Зажглась одинокая лампочка в пыльном зеленом абажуре над столом, залив жидким светом это царство тоски и отчаяния.
Новак вздохнул и, прикрыв за собой дверь, повесил куртку на гвоздь возле входа.
Он поплелся к электрической плитке на одной из полок, чтобы разогреть себе на ужин две сосиски в тесте, которые купил по дороге. Затем Штефан включил электрический чайник, но выяснилось, что чая не осталось, жестянка для заварки была пуста. Можно было прогуляться до ближайшего магазинчика за углом, но у него не было желания двигаться.
Новак присел на край стола, смирившись с тем, что свой нехитрый ужин просто запьет кипятком, как вдруг в дверь постучали.
– Штефан, ты дома? – услышал он знакомый женский голос, при звуках которого Новак немедля вскочил. – Я видела у тебя свет.
– Анжелика, милая! Секунду! – Он заметался по комнате, стремясь придать ей подобие порядка, что оказалось невозможным.
Едва Штефан засунул грязную рубашку на полку стеллажа, как сверху на него посыпались свернутые листы ватмана. Он задел локтем банку с кистями, и та едва не опрокинулась. Новак поймал ее и водрузил на место. Пинком отправил под тахту грязные кроссовки с воткнутыми в них носками. Захлопнул дверь в уборную, по дороге прихватив раскрытый альбом с особенно бесстыжими набросками Анжелики, и спрятал его в шкаф. Споткнулся о ящик с планками для подрамников. После чего на бегу пригладил короткие русые волосы и одернул выцветший зеленый джемпер, который висел на его худых плечах как на вешалке.
Задел локтем пустой холст на мольберте, и тот с грохотом упал.
– Штефан, у тебя там все в порядке?
– Да, я сейчас! – Новак водрузил холст на место и попятился к дверям, чтобы на ходу окинуть комнату придирчивым взглядом и убедиться, что его чудовищная захламленная нора не приведет девушку в ужас более обычного.
Но Анжелика одарила Штефана лучезарной улыбкой, едва он открыл дверь.
– Ты почему так поздно гуляешь одна?
– Я принесла тебе на ужин стейк и картошку, – в унисон ему ответила девушка и, кажется, обиделась на его резкий вопрос, даже улыбаться перестала. – Мы сегодня отмечали день рождения однокурсника, вот я и прихватила кое-что. Подумала, тебе будет приятно.
Она продемонстрировала крафтовый пакет в руке.
– Но если я не вовремя, я уйду.
– Прости. – Штефан провел ладонью по лицу. – Не знаю, что на меня нашло. Не хотел тебя задеть. Проходи, пожалуйста. – Он посторонился, пропуская Анжелику.
Девушка скинула тонкую курточку ему прямо в руки и по-хозяйски направилась к столу, чтобы достать пластиковые контейнеры с продуктами.
– Ты взял сосиски в тесте? Можно я одну съем? Обожаю их. Чай я тоже купила. Помню, что он у тебя закончился. Уверена, ты и не вспомнил про него. И еще яблочный пирог принесла. Выпьем чаю? – И прежде, чем он ответил, прошла к полкам, чтобы выбрать чашки почище.
– Да, конечно. Почему нет? – Штефан аккуратно повесил ее курточку поверх своей и запоздало сказал: – Будь как дома.
Анжелика заварила чайные пакетики и разложила еду по тарелкам.
– Этот парень, чей день рождения мы отмечали сегодня, выпил и вздумал ко мне подкатить, а я его отшила. Знаешь как? Собрала еду и сказала, что иду к своему лучшему другу, до которого ему очень далеко.
– Ну зачем же так жестоко? Наверняка разбила парню сердце. – Штефан изо всех сил старался не улыбаться, но отчего-то слова Анжелики обрадовали его.
– Я бы ему лицо разбила. Придурок. – Она фыркнула. – Индюк.
Новак принес для нее табурет, на котором Анжелика обычно позировала, а для себя поставил друг на друга два ящика. Освободил место на столе, свалив наброски в кучу прямо на пол.
Росси накрыла для них нехитрый ужин. Все это время она рассказывала ему, как прошел день в университете. Штефан не сводил с нее взгляда. Все в Анжелике вызывало в нем восхищение: от тонких запястий, на которых позвякивали браслеты, до смоляных кудрей, красиво обрамлявших юное лицо. Девушка казалась ему совершенной, даже когда говорила с полным ртом.
– Что с тем пейзажем, который ты мне показывал? – вдруг вспомнила она. – Удалось его продать?
– Да. Забрали в один детский сад. Повесят при входе.
Наверное, лицо его приобрело кислое выражение, потому что Анжелика перестала жевать и насторожилась.
– Ты опять предавался ненужной рефлексии?
– Вовсе нет.
– Брось. – Она протянула руку и накрыла его ладонь своей, теплой и мягкой.
Погладила большим пальцем шершавую, сухую ко-жу, отчего у Штефана немедленно побежали мурашки.
– Я тебя не первый год знаю и вижу, когда ты чересчур напряжен. Выкладывай, что тебя расстроило.
К его досаде, она убрала руку, чтобы отщипнуть у него кусочек пирога и медленно отправить в рот. Анжелика всего лишь тянула время, чтобы Новак заговорил, но он не мог отвести взгляда от ее губ, за которыми исчезло сладкое тесто со вкусом корицы.
– Я просто… – Он сглотнул и опустил взгляд в собственную тарелку, где не осталось ничего, кроме нескольких кусочков картофеля фри. – Просто подумал о том, что моя жизнь поразительно статична. Что бы я ни делал, все равно торчу в этом подвале уже десять лет. Я ведь люблю Англию и люблю искусство, но, увы, ни то ни другое взаимностью мне не отвечает. Картины не продаются. Клиентов на индивидуальные заказы нет вовсе. Галереи включают меня в каталоги, но это не помогает нисколько. Ни единого звонка. Просто ни одного. И что я делаю? Преподаю рисование маленьким детям и скучающим взрослым, чтобы сводить концы с концами. Я жалок. И глуп. Разве нет?
– У тебя есть бренди?
– Что? – Он моргнул.
– Бренди, – терпеливо повторила Анжелика. – Ты как-то наливал мне в чай, когда было до чертиков холодно, так что я вся посинела. У тебя еще осталось? Давай выпьем немного? Ты отвлечешься. Я согреюсь.
– Я…
– А потом ты меня порисуешь. Ты ведь совсем другой, когда работаешь, я же знаю.
Ей бы улыбнуться, чтобы он понял – девушка лишь шутит, но лицо Анжелики оставалось нечитаемым.
– Боюсь, я не смогу тебе заплатить. Деньги за занятия перечислят только завтра.
– Разберемся с оплатой позже. Сейчас тебе нужно переключиться на то, что у тебя получается лучше всего. – Анжелика встала. – Хватит себя жалеть, Штеф. Неси чертово бренди.
Он послушно поднялся и пошел к шкафу. Там среди несвежих вещей и поношенной обуви стояла начатая бутылка с янтарной жидкостью, дешевой и горьковатой на вкус.
– Ты уверена, что… – Новак повернулся и тотчас осекся.
Анжелика перенесла табуретку к красной драпировке и теперь занималась тем, что расстегивала джинсы. Обычно она раздевалась в уборной, но
