крыше дёрнулся, крикнул высоко и резко.
Я аккуратно перекинул ногу и съехал с Искры в снег. Стряхнул с плеч и капюшона налипшее белое, выровнял дыхание. Подошёл к голове грозового, положил ладонь у основания шеи.
— Постой здесь, Искра. Никуда не лезь. Если кто полезет к тебе, отбивайся. Но без крови. Если только не будет совсем худо.
Слова про кровь дались тяжело, и под рёбрами кольнуло. Меньше всего хотелось становиться тем, по чьей вине ляжет в снег какой-нибудь деревенский мужик, вышедший с топором защищать жену и детей. Драконы у меня сильные. Достаточно сильные, чтобы наделать беды, если кто-то с перепугу решит броситься.
Искра посмотрел на меня тёмным глазом и медленно опустил голову на лапы.
Сухарь подбежал, ткнулся мне в бедро.
— А ты при нём, малой.
Наклонился, провёл ладонью по чёрной чешуе, аккуратно прижал его к снегу у бока Искры.
— Здесь. Не суйся за мной. Будешь там за моей спиной мельтешить, перепугаешь всех.
Сухарь распахнул пасть, пискнул высоко и обиженно. Я смотрел на него не моргая, как смотрят на молодого пса, когда тот хочет за тобой в магазин, а ты говоришь «нет». Дракончик пискнул ещё раз, тише, и улёгся рядом с Искрой, положив мордочку на снег. Хвост его дёрнулся и затих.
Понятия не имел, как буду добывать еду.
Менять было нечего. Угрожать я не собирался. Оставалось одно: подойти и заговорить. Что выйдет, то выйдет.
Беспокоил сизокрыл. Если эта виверна сюда прилетела с письмом из Клана, а в письме сказано, что в окрестностях болтается беглец, если кто-то увидит, и опознает, то у меня вместо хорошего разговора будет совсем другой — неприятный.
Я пошёл к деревне.
Снег по колее лежал глубокий. Идти было неудобно, я проваливался по щиколотку, потом по голень, и приходилось вытаскивать сапог из ямки и ставить на следующее место. По следу выходило, что последний воз прошёл тут дня три или четыре назад. С тех пор сыпануло, и колею прилично замело.
Подошёл к первому дому.
Низкий, под плоской сланцевой крышей, придавленной с краёв тёмными речными голышами. Стены из дикого камня, серого и в желтоватых пятнах лишайника, щели забиты бурой глиной. Дверь тёмная, обитая полосами кованого железа, такая низкая, что пришлось бы пригнуться, чтобы войти. Окно одно, узкое, с деревянной рамой. Перед домом небольшая площадка, утоптанная до меня. Под навесом висят пучки трав и связка чего-то бурого, похожего на сушёные жилы. Над дверью прибит череп виверны, побелевший от времени. Оберег по всей видимости, или что то в этом духе.
Окно на моих глазах закрылось изнутри ставнями. Деревянные створки сошлись, и щель между ними залило тёмным.
Я пошёл дальше.
Прошёл шагов двести по главной колее. По обе стороны тянулись такие же дома, кое-где побольше и поновее, кое-где совсем вросшие в склон. У одного двора стоял козёл на привязи и смотрел на меня жёлтыми глазоми, не двигаясь. В соседнем дворе хлопнула ставня, и я увидел край женского лица прежде чем оно исчезло.
Подходил к площади.
И тут в том большом доме у площади хлопнула дверь.
Дом стоял чуть в стороне от прочих на каменном цоколе. Шире обычного дома, с двумя окнами по фасаду, и над крыльцом был дощатый навес, на жердях. В горной деревне, такой дом мог принадлежать только тому, к кому ходят за словом.
На пороге стоял человек.
Кряжистый — ниже меня на полголовы, но шире раза в полтора. Седая борода лежала на груди двумя клочьями, расходясь от подбородка. Шапка из чёрного меха надвинута до бровей. Теплый тулуп до колен, перепоясан кожаным ремнём с железными бляхами. На ремне нож в ножнах. Глаза прищуренные смотрят на меня.
Сизокрыл сорвался с крыши с высоким звуком, спустился к нему и опустился рядом на снег. В пасти виверна держала что-то небольшое и плоское, на короткой верёвке, перекинутой через шею. Деревянная коробочка с крышкой. Я такие конструкции из памяти Аррена узнавал плохо, но в общих чертах помнил. Почтовая капсула.
Старик не глядя протянул руку, разжал зубы виверны и забрал коробочку. Она упала ему в ладонь со стуком. Виверна тут же ткнулась ему в рукав и сложила крылья.
Старик коробочку сжал в кулаке и смотрел на меня. Затем быстро открыл ее, пробежался глазами по тому что было внутри. И снова уставился на меня, показалось что выражение лица у него поменялось.
Я остановился шагах в двадцати от крыльца. Поднял правую руку, развёрнутую открытой ладонью, на уровень плеча — поприветствовал.
Старик не двинулся.
Я медленно осмотрелся.
Из соседних окон смотрели не таясь уже. В одном торчало детское лицо. В другом стоял мужик постарше, и в руке у него я разглядел что-то длинное, может топорище. В третьем чья-то ладонь придерживала ставню.
Обернулся.
Искра лежал там же, где я его оставил, низко припав к снегу, голова на лапах. Сухарь крутился рядом, обнюхивал сугроб, припадал к земле, снова вскакивал. Со стороны это, наверное, выглядело пугающе и одновременно мирно. Большой грозовой дрейк улёгся как пёс у крыльца, а тёмный детёныш играет рядом.
Я повернулся обратно к старику и пошёл к нему. Шел медленно, чтобы не вызывать еще больше опаски с его стороны.
Старик стоял на крыльце не шелохнувшись, хотя я видел, как тяжело ему даётся это спокойствие, тот все таки крепко держался. Видимо потому что не имел права показывать страх, когда в его деревне объявился чужак с двумя драконами за спиной. Я это понял по тому, как он стоял. Так стоят люди, которые отвечает за других и им приходится преодолевать обстоятельства, которые быть может пугают так же, как и других.
Когда я подошёл ближе, он окликнул меня.
— Кто таков будешь⁈
Голос вышел громким, но с напряжением, которое тот не смог спрятать.
— Путник. Вреда не причиню, проблем не ищу.
Я сбавил шаг. Говорил спокойно, показывая ему открытые ладони. Пусть видит, что я не хватаюсь за оружие.
Старик сделал несколько шагов вперёд. Голова его повернулась туда, где на снегу лежали мои драконы. Он смотрел на них долго, и я видел, как он сглотнул медленно, по лбу пошли жилки напряжения, а в глазах встало недоумение.
— Мои драконы, да.
Я сказал это тише, чем говорил до того. Старался, чтобы в голосе не прорезалось ничего угрожающего, потому что прекрасно понимал, как это выглядит со стороны. Чужой человек и дрейки, один из которых огромный грозовой, прямо у околицы.
— Меня зовут Аррен. Я родом из горных племён. Из тех, что драконов растят.
Старик повернулся обратно ко мне. Осмотрел с головы до ног.
— Ты всадник? — спросил тот осторожно.
— Да. Выходит, что всадник.
— А здесь чего забыл? У нас тут всадников отродясь не
