не было, и вот только что он снова появился. Странно.
Ю'унг усмехнулась, чтобы скрыть свою тревогу.
— Наверное, ничего страшного, Эсе. Я вернусь позже, — и она рысцой направилась к Старейшему, рядом с которым теперь была Криина.
Он глубоко втянул носом воздух и, не глядя на нее, спросил:
— Что тебя тревожит, дитя?
— Чужаки на нашей территории.
Старейший взглянул на Криину и отвернулся.
— Ты однажды спросила Криину, почему Дхар не проявлял к тебе интереса.
— Мне это больше не важно, Старейший. Это было давно.
Криина взяла слово.
— Но это объясняет то, что происходит сегодня.
Как это возможно?
— Может, нам сперва поговорить с чужаками?
Старейший смотрел за пределы лагеря.
— Разве ты не чувствовала, как их гулкие шаги прошли мимо? Они ушли. Пока что. У Криины есть время.
Ю'унг откинулась на пятки, сложила руки на коленях и ждала, пока Криина теребила свою рубаху.
Ее взгляд остекленел, и она начала:
— Это долгая история, которую тебе уже пора услышать, и ты должна. Мир меняется. Чтобы исполнить роль, которая, кажется, тебе предначертана, ты должна понять ту часть, которую уже сыграла.
Глава 17
Криина, много лет назад
— Однажды ранним утром я отправилась собирать целебные растения. Пищи и стад там, где мы жили, стало мало, поэтому, как только я бы собрала нужные нам травы, племя должно было перекочевать на новую стоянку. Но разразилась буря. Прежде чем я успела найти от нее укрытие, внезапный паводок затопил долину, по которой я шла, и унес меня далеко за пределы знакомых мне мест. К тому времени, как я смогла выбраться с размокшего берега, мое тело было покрыто синяками и царапинами, все незначительные, кроме одной — глубокой раны на ноге, до самой кости. Я пыталась встать, но не смогла, поэтому заползла в пещеру переждать бурю. Внутри был очаг, окруженный кучами трута, оставленными кем-то, кто был здесь до меня, так что я разожгла огонь, перевязала ногу как могла, а затем осмотрела пещеру. К моему удивлению, она была полна орудий и останков Примитивов. Похоже, потоп занес меня глубоко в земли, занятые этими Прямоходящими.
Она замолчала, ее лицо поникло, краски сошли с него, и обычный здоровый румянец сменился мертвенной бледностью, пока она заново переживала ту травму.
— Никто бы не стал искать меня здесь. Я осталась одна.
Ее веки отяжелели, воспоминания мучили ее даже сейчас.
— Мое положение могло быть безнадежным, но я этого еще не знала. Я была уверена, что, как только дождь утихнет, Народ отправится на мои поиски. Без меня, их целительницы, кто будет лечить бесчисленные раны, хвори и болезни, с которыми они постоянно сталкивались? Мне нужно было лишь продержаться достаточно долго, чтобы вернуться на нашу территорию, где меня найдут разведчики или охотники. Я забилась в нишу у задней стены со своим копьем и дубинкой и стала ждать, когда буря утихнет.
— Но она не утихала ни той ночью, ни на следующий день. Вскоре у меня закончились скудные припасы в наплечной суме. Я пыталась прижечь рану, но у меня не осталось сухого трута, чтобы нагреть камень. Мысли стали туманиться, поэтому я проводила время, заучивая расположение нужных мне целебных растений, чтобы, когда дождь прекратится, пойти туда, собрать то, что нужно, и попытаться спасти себя.
— Ливень не прекращался, барабаня по утесу, защищавшему пещеру. Бурлящая вода неслась по земле, прорезая глубокие овраги в бесплодной почве. Серое, набухшее небо грохотало и изрыгало огонь. Те немногие разы, когда я решалась выйти наружу, дождь хлестал так сильно, что жалил, заливая глаза, нос и рот. Без лечения нога становилась все хуже. День за днем, без тепла, не видя надежды на перемены, мои силы таяли.
— Однажды утром я проснулась от солнечного света, но было уже слишком поздно. От ноги несло смрадом. Я попыталась встать, но боль пронзила все тело. Даже если бы я смогла покинуть укрытие пещеры, хищники учуяли бы запах болезни, поэтому я осталась внутри, надеясь, что яд не покончит со мной прежде, чем ко мне вернется здоровье.
— В ту ночь пришел Примитив, которого я позже узнала как Люда. Он планировал укрыться здесь до рассвета. Он разжег огонь в очаге, уверенно двигался по пещере, а затем направился к тому месту, где была сложена куча трута, который я уже истратила. Тогда он и увидел меня, сжавшуюся в комок, почти мертвую, но упрямо цеплявшуюся за жизнь. Это потрясло его так же сильно, как меня взволновало. Обычно мой род сильнее, быстрее и агрессивнее его, но не в тот день. Жестами я рассказала ему, что случилось, о помощи, в которой я нуждалась, но он не владел искусством целительства. Хуже того, в его племени не было целителя. Тот, кто выполнял эти обязанности, умер давно. Теперь многие больные умирали, потому что никто не знал, какие растения что лечат.
— Я сказала ему — прошептала, — что это его счастливый день. Я была искусной целительницей. Если он спасет мне жизнь, я научу его всему, что знаю, но он должен действовать быстро, потому что мне осталось недолго. Я знала, где найти нужные мне растения. Все, что ему нужно было сделать, — это донести меня до них.
— Он долго думал, но в конце концов согласился. Думаю, ему пришлось взвесить все способы, которыми я — традиционный враг его рода — могла бы доставить ему неприятности. Может, он боялся, что у меня есть племя, ждущее в засаде. Чем бы ни была вызвана задержка, он наконец принял решение, которое спасло мне жизнь.
— Он не знал, как сделать волокушу, поэтому взвалил меня на спину, и мы отправились в путь. Нога моя пульсировала, но я ничего не говорила. Зачем? Он все равно ничем не мог помочь. Путешествие было долгим, тем более что мы часто останавливались, чтобы собрать множество цветов, лиан, грибов, плесени, ягод и многого другого, что было нужно мне самой и для лечения болезней, которые Люд описывал в своем племени.
— Придя на его стоянку, я первым делом занялась своей ногой. То, что я лечила себя сама, вселило в Родичей уверенность, что я действительно целительница. Люд сказал, что многое из того, что я делала, напоминало приемы их прежнего целителя, хотя растения и способы приготовления отличались.
— Моя рана наконец зажила настолько, что я могла путешествовать. Разведчики Люда доложили,
