сейчас просто страшно, причём я не за себя боюсь — за Алёнку. Я-то очередное предательство переживу, а малышка моя может веру в людей потерять, и вот это будет действительно катастрофой. Мы Талите совсем чужие, но вопроса «почему?» не возникает, ведь я поступил в своё время точно так же, взяв малышку, что стала мне родней и ближе всех. Так что почему — понятно, и проблема только во мне. Ничего с этой проблемой не сделаешь, к сожалению… Пока не сделаешь, но нас и не торопят, вместо этого принося обед.
— Деда говорит, вам лучше вот этого поесть, — перед нами суп, обычный куриный суп. — А на второе будет жаркое, ну и третье тоже есть, поэтому ешьте. Справитесь?
Она действительно интересуется, не шутит, не издевается, смотрит с тревогой. Талита очень какая-то открытая, честная, настоящая. Вот оно — настоящий человек наша опекунша, но я пока просто не могу себя переломить. И даже это она понимает! Вот чудо какое… Теперь я могу поверить, что попал именно в сказку, но расслабляться всё равно рано, мало ли какие здесь сказки…
Обед очень вкусный, мы отлично справляемся, и даже руки не дрожат. Чтобы что-то не съесть, оставить и речи нет. Немыслимо для нас, знающих голод, хоть что-то оставить, ну и хлеб… Как будто специально для нас — довоенный душистый хлеб. Без нормы, без ограничения — ешь, сколько влезет. Кстати, о «влезет» — надо за Алёнкой понаблюдать, потому что дистрофию победили, но блокада в нас всё равно живёт ещё, и пока ничего с этим не поделаешь.
Хорошо быть ребёнком — можно тревоги о светомаскировке и зенитках переложить на взрослых. Хотя страшно ещё, конечно, ну и некомфортно немного без привычного тук-тук-тук метронома. Хотя коллеги постарались убрать это чувство, и у них даже получилось, почему же теперь будто всё вернулось? Почему сейчас я будто только что из Ленинграда второй военной осени?
— Встряхнули тебя, предали, лекарь, — Талита будто мысли читает, снова отвечая на незаданный вопрос, — поэтому часть работы наших лекарей насмарку.
— Ты как будто мысли читаешь, — улыбаюсь я, но тревога есть — а вдруг?
— Я бы думала ровно о том же, если бы не было мамы, — объясняет она мне.
— Понятно, — киваю я ей.
Напридумывал уже себе всякого, а Талита просто по себе судит. И правильно судит, что говорит об очень многом, даже не уверен, что хочу знать сейчас, через что она прошла на своём пути. А вот ответ её сразу же складывает картинку воедино — действительно, серьёзные потрясения могут легко дестабилизировать психику, возвращая её в «предыдущее» состояние. Значит, надо будет над собой поработать, ну и над Алёнкой, конечно, но пока…
— Нам бы метроном, может, хоть тогда кошмаров не будет… — прошу я Талиту.
— Скоро принесут, дядя Серёжа говорил об этом, — кивает она в ответ.
Очень они тут понимающие, тепло мне от этого на душе. На третье у нас мороженое, удивительно вкусное, ароматное, оно искрится в вазочке, как сказочная скала, укрытая льдом, только сверху, будто тёмным снегом, мороженое присыпано шоколадной крошкой или чем-то подобным. Выглядит удивительно, а на вкус вообще великолепно. Даже слов не хватает, чтобы описать этот вкус. Действительно сказка.
После обеда, насколько я понял, придёт царевич, рассказывать нам с Алёнкой, что удалось узнать. И вот факт того, что от нас ничего и не думают скрывать, — он на вес хлеба для меня.
Катя во снах
«Дедушка» оказывается мужем царевны Милалики, в связи с чем я немного теряюсь в родственных связях царской семьи. Впрочем, всё, что нужно, мне объяснят. Предложивший называть его просто по имени царевич Сергей усаживается в кресло, согнав оттуда Талиту, и на некоторое время задумывается. Он внимательно смотрит на нас с Алёнкой, будто пытаясь оценить, насколько мы способны перенести то, о чём он хочет нам рассказать.
— Значит так… — начинает он и замолкает на некоторое время. — По крови это тело родное Нефёдовым, а вот душа у тебя совсем другого человека, нет родственной связи и не было до отказа.
— То есть биологически — это мои родители, но фактически — нет? — интересуюсь я в ответ.
— Именно так, — кивает Сергей. — Княгиня пустила в себя… хм… ну, считай, беса. По сути это верно, по названию нет, но разве название важно?
— В смысле — «пустила»? — сказанное я не понимаю, то есть подозрение есть, но только подозрение.
— Позволила овладеть телом, — объясняет он. — Душу нечисть выдавила, поэтому это даже не княгиня, а так… Странно, что у тебя получилось почувствовать, нечисть умеет играть на чувствах.
— Папа с самого начала не доверял, — сообщает Алёнка, необычно быстро понявшая, о чём говорит царевич.
— Вот оно как… — Сергей вздыхает, но продолжает. — Желали они воспользоваться твоим телом, чтобы призвать… скажем, чёрта побольше, но не вышло у них. История чем-то похожа на Премудрых, просто по величине идиотизма.
— И что теперь? — интересуюсь я, ничего особенно не поняв.
— Нечисть мы изгнали, — продолжает он свою речь, будто и не слыша моего вопроса. — Тело рассыпалось, что дело обыкновенное, но вот мужчины помогали ей по своей воле, и со свету вас сжить хотели — тоже, поэтому будут казнены.
— Резюмирую, — прерываю я его. — Княгиня сотоварищи коптить небо перестали, мне к ним возвращаться не надо, а надо жить, как мы с Алёнкой и мечтали. Нигде не ошибся?
— Нигде ты, князь, не ошибся, — улыбается мне царевич, а я от именования теряю дар речи. — Ну что ты вылупился? По крови ты Нефёдов, другие Нефёдовы закончились, значит, теперь ты князь.
— Охренеть… — комментирую я, пытаясь уложить информацию в голове. Информация укладывается плохо. — И что теперь?
— А как захочешь, — хмыкает Сергей. — Никто тебя неволить не будет.
Вот это, пожалуй, хорошая новость, потому что желания разбираться в княжеских обязанностях у меня нет совершенно. Но почитать об этом, конечно, стоит. Хорошо, что я им не доверился, хотя желание князей меня убить даже не удивило, правда, объяснял я это себе раньше немного иначе.
— Интересно, а почему Яга не почуяла? — интересуется Талита. — Она же, по идее, нечисть чувствует.
— А кто сказал, что не почуяла? — отвечает ей царевич. — Да только не разобралась в тот момент легендарная наша, в чём дело, а тут Гриша у нас помирал, вот и затянула.
— Поняла, — кивает Талита. — Тогда пусть душой отдохнут дети, а затем начнём их танцам учить, бал же скоро.
— Бал — это да, — соглашается с ней Сергей. — Как вспомню Единых… Чудо просто,
