хотели. Для лекаря дочь — весь мир, да и разницу он почувствовал. Не по-людски княгиня поступила.
— Очень точно подметила, внученька, — усмехается старшая из царевен.
Странно, Милалика совсем не выглядит именно как бабушка, ни за что бы не подумал. Женщина она молодая, лет тридцать-сорок, так что странно, конечно. Возможно, в этом местные искусства, которым нас учить будут, виноваты. Что-то подобное я слышал, лекари между собой говорили. Впрочем, сейчас речь не о молодости царевны, а о том, что она сказать хочет.
— Серёжа ещё разбирается, — сообщает нам Милалика, — но, похоже, очередной заговор, только очень странный.
— Это потому, что княгиня комнату не проходила? — интересуется Добродея.
— Да, маленькая, — кивает ей старшая из царевен. — Княгиня в себя полудницу добровольно пустила, а выдававшие себя за мужчин до поры сидели тихо. План их муж мой раскроет, но…
— Я пока под опеку взяла, — тихо произносит Талита. — Ведь я же помню…
— Ты помнишь, — соглашается Милалика, объясняя затем и мне. — Страшная очень жизнь у неё была, просто жуткая, вот и притянулась она… Пожалуй, из всех лучше всего вас понять сможет.
— Ещё Котёнок, — добавляет Добродея. — Она тоже…
О чём они говорят, я не понимаю, осознавая только, что возвращаться к «маме» не надо. Обо всём, что нужно, нас проинформируют, а нет — значит и не нужно. На душе становится спокойнее — Алёнка в безопасности, потому что о себе я думать не очень умею, главное — она.
Милалика рассказывает Талите, что нам одежду купить нужно, особенно Алёнке, но строго наказывает, чтобы и меня одели, потому что знает она таких, как я. Опекунша наша, очень ласково с нами обращающаяся, кивает, но возражает — нам лежать нужно, потому что я же Алёнку напугал, да и сам напугался, хотя такие сны…
— Не грызи себя, — просит меня Милалика. — Тебе вчера сладость дали с сахаром, а в том сахаре неприятность таилась, понимаешь, о чём я, лекарь?
— Но зачем меня травить? — удивляюсь я, потому что действительно не понимаю.
— Ты для них слишком чистый, Гриша, — мягко объясняет мне царевна. — Ты пережил многое, спасал деток даже в самое тяжёлое время, душа у тебя светлая да чистая, потому опасен ты им был.
Вот это я как раз очень хорошо понимаю — фашисты есть фашисты, и как бы ни маскировались, а себя обязательно выдадут, потому что нелюди. Вот, получается, и «родные» мои нелюдями оказались, только здесь вокруг сказка, а она нелюдей сразу же показывает, от остальных отличая, не то, что в Ленинграде. Работаешь с человеком, делишь беды и горести, а он затем еду малышей отравить пытается… Трудно было с малышами — молока же почти не было, как и лактации у голодных матерей, приходилось составлять специальное меню для детей…
Для детей до трёх лет нужно было специальное питание, и мы их разделяли на группы, а соевый кефир, от которого отказывались малыши, был на вкус противным, но и выбора не было… Что-то я задумался. Выплываю из воспоминаний, чтобы встретить очень понимающий взгляд Милалики. Какие-то они здесь очень понимающие, как будто совсем другие люди. Даже поверить трудно, но так хочется…
— А можно ушки потрогать? — интересуется Алёнка, с вожделением глядя на желаемое.
— Трогай, — вздыхает Талита, наклоняясь к моему солнышку.
И вот от этой сцены все вокруг начинают очень по-доброму улыбаться, отчего я себя чувствую вдруг дома. Не в доме, а среди своих…
* * *
Проблему одежды решили без нашего участия. Просто без слов переселили в «зелёную детскую», потыкали пальцем в шкаф и ускакали. Ну, взрослые, с нами Талита остаётся, и ещё кто-нибудь обязательно есть, чтобы мы не скучали. Кстати, именно чтобы не скучали, мне выдали большой толстый том, который я и читаю. Вслух, конечно, Алёнке же тоже интересно.
— Большой бал… — читаю я. — Проводится перед началом учебного цикла, явка школяров обязательна.
Мысль о том, чтобы его профилонить, умирает: что такое «явка обязательна» я знаю, проверять, что будет, если… не хочу. Вообще тот, кто назвал этот том «кратким справочником», обладал недюжинным чувством юмора. Хорошо, что у нас по балу… Форма одежды… Понятно, список танцев, вальс входит, уже хорошо. Вальс и фокстрот в наше время умеет танцевать каждый, а вот остальные названия мне незнакомы.
— Талита, — обращаюсь я к опекунше, явно старающейся стать мамой, вот только я пока не могу принять, а Алёнка смотрит на меня, потому пока по имени, — а вот этот список — это что? Даже названия незнакомы.
— Я научу, — улыбается она. — Так Милалика повелела, каждого учит… мама. Ну а вы…
— Не надо, — прошу я её. — У тебя всё получается, просто…
— Я знаю, — кивает она, вздохнув. — Я всё понимаю, не думай об этом. Вам ещё два дня лежать, а потом — как лекари скажут.
— А нам расскажут о… княгине? — интересуюсь я у неё, потому что нужно же оценивать опасность.
— Деда придёт и расскажет, — сообщает мне Талита. — Потому что так правильно.
Ну, правильно и правильно, подождём. И больше ждали, так что можно спокойно сейчас подумать… А о чём подумать? Правильно — о бале. Итак, на балу нужна партнёрша, которую можно найти прямо там или же привести с собой. Ну с собой надо будет Алёнку брать, а то обидится, это понятно. Надо будет, кстати, с Талитой это дело обговорить, ну и подумать заодно, что я буду делать дальше.
Судя по прочитанному, дальше я буду учиться, потом Алёнка будет заниматься тем же, только тут есть нюанс — она со мной расстаться не согласится. А как тогда быть? Не хочется всё на Талиту перекладывать, взяли-то нас фактически из жалости, хотя могли в больнице оставить… Хотя она ведёт себя, как наша, так что в больнице бы не оставили, но… трудно мне, хоть и не давят, но трудно довериться, и всё!
— Талита, можно поинтересоваться? — привлекаю я внимание опекунши.
— Всегда можно, — улыбается она. — Что тревожит тебя, Гриша?
— Вот тут о бале написано, — показываю я в книгу. — А как Алёнка?
— С нами пойдёт, — пожимает плечами Талита, при этом её ушки поворачиваются ко мне. — Никто разлучать вас не будет, а у нашей малышки будет первый бал в жизни, да?
— Да-а-а-а! — соглашается с ней доченька.
— Так что не думай о том, — вздыхает о чём-то задумавшаяся опекунша. — А то, что с балом в мыслях твоих связано, мы с лекарями обговорим.
— Спасибо, — благодарю я, отлично понимая, о чём она сейчас говорила.
Не будь опыта с «родителями», я бы ей доверился, а
