обещаний, без будущего, но всё же… его.
А у меня самого будущего-то всего две недели.
— Так что, милая, — заговорил Айзек, ломая тишину своим довольным голосом. — Скажи мне честно. Ты скучала по мне?
Калеб поднял голову, его взгляд стал холодным.
— Айзек, заткнись.
— О, ищейка, ты слишком серьёзный. Тебе не нравится, что она вспоминает меня?
— Она не вспоминает.
— Правда, Снежинка? — Айзек склонился ближе, и его дыхание коснулось моей шеи.
Я вздрогнула, но не отстранилась.
— Отвали, Айзек, — устало выдохнула я.
— Это не ответ.
— Нет, не скучала, — спокойно ответила я, глядя в окно.
Он замер на мгновение, затем усмехнулся, но в его голосе мелькнуло что-то другое, скрытое под игривым тоном.
— Ложь.
Я обернулась, встретилась с его серыми глазами.
— Правда.
Айзек тихо усмехнулся, но больше ничего не сказал.
Калеб не сводил с меня взгляда, кажется он был доволен таким ответом. Была ли довольная я? Не знаю. Айзек сделал мне слишком больно. Я не намерена уступать.
А Айзек… Айзек молчал.
На этот раз — долго.
Карета плавно покачивалась, убаюкивая, и я почти позволила себе расслабиться. Но в следующую секунду мир вокруг разлетелся на куски.
Колёса взвизгнули, кузов резко накренился, и мы врезались во что-то твёрдое. Меня швырнуло в сторону, в темноте прозвучал глухой удар, треск ломающегося дерева и хруст камней под копытами лошадей.
— Дерьмо! — рявкнул Калеб, мгновенно приходя в движение.
— Засада, — раздался вкрадчивый голос Айзека, но на этот раз без тени насмешки. Он был серьезен.
Я вылетела наружу следом за ними. Воздух наполнился запахом горелого дерева, влажной земли и… магии.
Они ждали нас.
Фигуры в капюшонах, сжимающие артефакты, окружали карету. По крайней мере дюжина противников. Не обычные разбойники — слишком хорошо вооружены, слишком уверены.
Калеб уже стоял впереди, его рука сжала рукоять магического кинжала, светящегося едва заметным синим пламенем. Айзек рядом, его пальцы играли магическими потоками, готовясь атаковать.
— Думаю, они здесь не ради ограбления, — хмыкнул Айзек, опуская взгляд на вороного жеребца в стороне. — Боюсь, что у нас с ними личный разговор.
— Тогда поговорим, — тихо ответил Калеб, а в следующую секунду мир взорвался огнём.
Противники атаковали одновременно. В воздухе замелькали потоки энергии — магия рванулась в нашу сторону, ударяя огненными стрелами.
Я вскинула руки, и морозная волна ударила навстречу. Лёд столкнулся с пламенем, воздух взревел, сливаясь в ослепительную вспышку.
Калеб исчез, оставив после себя дымчатый след, а через мгновение появился за спиной одного из нападавших, мгновенно вонзая кинжал ему в шею.
Айзек, в свою очередь, растворился в темноте, словно был рождён в тенях. Когда один из нападавших поднял артефакт, собираясь выпустить очередную волну огня, Айзек появился рядом и ударил ладонью в его грудь, высвобождая разрушительную силу.
Я, между тем, отступила влево, создавая ледяной барьер, закрывая нам спину.
Но этого было недостаточно.
— Эви, осторожно! — крик Калеба слился с грохотом взрыва.
Я почувствовала, как воздух вокруг меня сгустился, как магия вражеского артефакта стянулась в одно стремительное лезвие, разрывая пространство. Я пыталась уйти, но было слишком поздно.
Острая боль пронзила бок.
Я вздрогнула, отшатнулась, зажимая рану рукой. Тёплая кровь тут же залила ладонь, и холод моей собственной магии дрогнул.
Калеб тут же оказался рядом, его взгляд вспыхнул тревогой.
— Ты в порядке⁈
— Жива, — прохрипела я, стиснув зубы.
— Жива, но пока что, — раздался голос Айзека, который также быстро, как и Калеб, оказался рядом, а затем он исчез в вихре магии и появился за спиной нападавшего, перерезая ему горло.
Я прижалась к дереву, пытаясь восстановить дыхание, но битва ещё не была окончена.
Ещё несколько врагов ринулись вперёд.
Я выдохнула, позволила магии взять контроль.
Холод вспыхнул во мне, растёкся по венам, захлестнул тело. Я подняла руку, и ледяные копья рванулись вперёд, пронзая их, оставляя после себя ледяные глыбы.
Затем наступила тишина.
Я пыталась сделать вдох, но мир закружился. Головокружение накрыло меня, перед глазами замелькали тёмные пятна.
Калеб поймал меня раньше, чем я упала.
— Чёрт… — его голос звучал приглушённо, словно издалека. — Ты истекаешь кровью. Мы должны доставить тебя к медикам.
— Никогда не любила врачей, — выдавила я, но даже мой голос дрожал.
— Ты скоро вырубишься, милая, и страшно уже не будет, — бросил Айзек, подходя ближе.
— Поехали, — сказал Калеб.
Он быстро подхватил меня на руки, и прежде чем я смогла возразить, Калеб сажал меня в карету.
— Не смей засыпать, — предупредил он и ушел, занимая место погибшего кучера.
Не засыпать было сложно. Потому что усталость буквально наваливалась на меня.
— А ты попробуй меня удержать, — хмыкнула я.
Айзек сел рядом, и прежде чем карета тронулась, я почувствовала, как его пальцы обхватывают мои запястья, слушая пульс.
И пусть моё тело дрожало от холода, но почему-то именно его прикосновение согрело меня больше всего.
Когда карета врезается в мостовую очередного поворота, меня бросает в сторону, но сильные руки удерживают, не давая завалиться. Голова тяжелеет, перед глазами всё плывёт, но я всё же чувствую, как Айзек крепче сжимает меня, его дыхание горячим вихрем касается виска.
— Держись, милая. — Его голос звучит низко, ровно, но в нём есть что-то острое, тревожное. Я пытаюсь ответить, но язык не слушается, губы сухие, слова застревают в горле.
Карета мчится вперёд, колёса громко грохочут по булыжнику. Через пелену сознания я понимаю, что они гонят лошадей до предела, Калеб ругается снаружи, но всё это кажется далёким, словно звучит сквозь плотную вуаль.
Резкий укол боли в боку возвращает меня в реальность.
Я приоткрываю глаза и моргаю, ощущая тепло. Тепло? Но я ведь замерзла до костей, стёрлась, почти растаяла. Почему мне так тепло?
Айзек.
Он прижимает меня к себе, его ладонь лежит поверх моей раны. Только теперь я понимаю — он не просто держит меня, он зажимает рану, сдерживает кровь, замедляет кровотечение.
— Ты обнимаешь меня? — мой голос слабый, но с ухмылкой.
— Пытаюсь спасти твою жизнь, но если тебе хочется побывать в моих объятиях — я это устрою. — Он не смотрит на меня, глаза следят за дорогой, губы плотно сжаты.
Пытаюсь усмехнуться, но выходит что-то жалкое.
— Если ты сейчас вырубишься, я обещаю, что прибью твоего нерадивого ищейку. Так что лучше живи, дорогая,
