виде, и он в течение нескольких дней превратил его в нечто сказочное. Приведя с помощью архитектора Ф. О. Шехтеля, выстроившего между прочим театр «Антей», свое владение в образцовый порядок, Лентовский начал подбирать труппу и завербовал себе превосходных артистов. В его антрепризах пели такие оперные силы, как Зорина, Бельская, Чернов, Давыдов, Родон и Вальяно. Особенный успех постоянно выпадал на долю Зориной, имя которой на афише всегда обеспечивало полный сбор. Эта артистка умела держаться на сцене, обладала прекрасным голосом и очаровательной наружностью. В этих отношениях с ней могла конкурировать только Бельская. Родон был артистом с выдающимся комическим талантом — одно его появление на сцене всегда уже вызывало у публики смех. Репертуар театров Лентовского был всегда новый и необычайный. Мне лично приходилось тратить массу времени, придумывая какие нибудь замысловатые трюки или сногсшибательные превращения, так как антрепренер в этом отношении был невероятно требовательным. Ставились в Эрмитаже и Новом театре преимущественно оперетки и феерии. Самыми крупными постановками были «Нана Сагиб», «Лесной бродяга», «Золотые яблоки» и «Путешествие на луну». Для этой последней пьесы, в которой танцы ставил балетмейстер Гансен, все костюмы и бутафория были специально выписаны из Лондона. Успех постановки был огромный, впоследствии Лентовский возил ее целиком в Петербург, где она произвела такой же фурор. Иногда ставились и оперы: особенно памятна мне постановка «Поля и Виргинии», в которой мне впервые удалось применить электрическую луну на сцене, устроенную посредством свечей Яблочкова. Это мое новшество произвело большое впечатление и даже вызвало шумное одобрение.
С Лентовским пришлось мне поработать и при устройстве народных гуляний на Ходынском поле во время коронации Александра III. Вся декорационная и машинная часть, с разрешения министра двора, была поручена мне, и пришлось в невероятно быстром темпе произвести громадную по ответственности и трудности работу. Несмотря на то, что я одновременно был занят устройством иллюминации на целом ряде казенных зданий Москвы, среди которых были такие обширные как Большой и Малый театры, дом генерал-губернатора и Благородное собрание, работа мне как то удалась и все сошло благополучно. Прихотью судьбы через десять с лишним лет мне снова пришлось предпринять тот же труд при коронации Николая II, но тогда уже вместо Лентовского главным устроителем был Форкатти.
Мои успешные дебюты в антрепризе Лентовского повлекли за собой кучу приглашений участвовать и в других частных начинаниях. В качестве декоратора и машиниста пришлось мне неоднократно выступать в театре Корша, но эти выступления были столь незначительны, что о них не хочется и говорить. К слову сказать, у Корша в то время служил известный провинциальный артист Андреев-Бурлак, являвшийся украшением всей труппы. Он был очень некрасив собою: какие то выцветшие блуждающие глаза и оттопыренная нижняя губа; но эта далеко неприглядная наружность не мешала ему создавать поразительные образы. Мне часто приходилось с ним встречаться летом в деревне Давыдково, под Москвой, где он бывал у одной дамы, увлекавшейся всеми родами искусства и даже писавшей картины. В частной обстановке Бурлак был очень интересным собеседником и обворожительным гостем; когда он покинул Москву, театр Корша потерял для многих половину своей привлекательности.
При Н. Г. Рубинштейне мне приходилось то и дело работать в консерватории по устройству экзаменационных спектаклей. Между прочим, на маленькой самодельной сцене консерватории, абсолютно не приспособленной для каких нибудь сложных спектаклей, нам удавалось давать такие обстановочные произведения как «Орфей» Глюка. После смерти Рубинштейна, по заведенной традиции, консерваторские руководители обращались постоянно ко мне для содействия в организации ученических спектаклей. В этом отношении самой необычайной была постановка певцом Коммиссаржевским[56] «Волшебной флейты» Моцарта. Ставить этот спектакль пришлось буквально ни с чем. Каким то чудом удалось скомпановать из разных обрывков декорацию к 16-ти картинам оперы, но к удивлению вышло это не очень плохо, и спектакль в целом даже имел успех. Между прочим, этот успех был причиной постановки «Волшебной флейты» через некоторый промежуток времени в Большом театре. Вполне понятно, что на этот раз ставить пришлось уже в иных условиях. Были написаны 16 новых декораций и сделано много специальных машин по моим чертежам. С гордостью могу сказать, что декорации были все так удачно прилажены, что спектакль мог свободно итти без антрактов, пользуясь исключительно чистыми переменами. Если и получились два антракта в этом представлении, то они были вынуждены отнюдь не декорационными соображениями, а необходимостью дать передышку зрителям.
После консерваторских спектаклей самыми неблагодарными в смысле условий сцены были представления французской труппы, гастролировавшей в театре Солодовникова, где мне также пришлось работать. В этом театре, на миниатюрной сцене впервые в Москве была поставлена феерия «Путешествие вокруг света в 80 дней» по повести Жюля Верна. Этот огромный по сложности спектакль с музыкой и танцами требовал невероятного количества эффектов. Гигантская лестница, железнодорожный поезд, взрыв парохода, перечисляю лишь наиболее сложные из тех заданий, которые мне пришлось выполнять. Москвичи приняли постановку очень хорошо — сборы были полные, даже все власти сочли нужным повидать новинку. Если бы эта пьеса была разыграна на русском языке, а не на французском, она, вероятно, имела бы еще больший успех. Кстати, при этой антрепризе в первый раз была устроена при входе в театр световая реклама с названием пьесы, которая давалась в этот вечер.
Любопытным предприятием, в котором я тоже работал, был театр Е. Н. Горевой в Камергерском переулке. Дело в нем с места в карьер было поставлено на очень широкую ногу — были приглашены хорошие артисты, интересные руководители и пьесы ставились с роскошной обстановкой. Премьером был М. М. Петипа, талантливый драматический артист, сын знаменитого балетмейстера и любимец провинции, а режиссером П. Д. Боборыкин. В короткий срок были приготовлены такие серьезные постановки как «Гроза», «Ледяной дом» и «Дон Карлос». Сама Горева подвизалась в качестве премьерши, но артистка она была средняя и особого впечатления на сцене не производила. Роль хозяйки театра выходила у нее куда лучше — она умела и любила напускать на себя тон «гранд-дамы» и поддерживать свое достоинство столичной антрепренерши. Когда по ее желанию в театре появился Боборыкин, то она немедленно велела приобрести карету и лошадей для разъездов режиссера.
Боборыкина я знавал и раньше — он часто бывал в Большом театре, где имел особое разрешение на вход за кулисы. На сцене он обыкновенно бывал во время балетных представлений, где знакомился и ухаживал за танцовщицами. Это был чрезвычайно любопытный человек и я с ним очень дружил. Его наружность отличалась характерностью, так что, раз увидавши, его трудно было забыть. Среднего роста, кругленький, лысый, в золотых очках — он не ходил, а как то перекатывался
