моему мнению совершенно напрасно.
Дикция артистов действительно нуждалась в изменении и попытка Волконского, правда не сразу, но все же дала ощутительные результаты. До него речь актера, в особенности в опере, считалась не существенной, и внимание на нее стали обращать только после него. К сожалению, Волконский не долго занимал пост директора — он был принужден покинуть казенную службу после одного инцидента с балериной Кшессинской, о котором он лично мне рассказывал. За какое то неподчинение[57] распоряжению директора на Кшессинскую был наложен штраф, тотчас же снятый с нее по личному распоряжению Николая II. Самолюбивый Волконский счел это за личное оскорбление, неминуемо грозившее отразиться на его престиже директора, и подал просьбу об увольнении. Царь, знавший все подробности этой истории, не счел нужным задерживать такого «нетактичного» директора и легко согласился на его отставку.
Преемником Волконского и последним директором императорских театров оказался управляющий московскою конторой В. А. Теляковский. Это был человек ничем особенно не выдающийся, но та предварительная школа, которую он прошел, служа в Москве, оказала на него благотворное влияние. Вступая в должность директора, Теляковский был уже знаком со многими мелочами театральной жизни, которые обыкновенно ускользали от взоров других директоров, являвшихся со стороны. Благодаря этим практическим знаниям и некоторым природным способностям, новый директор смог ознаменовать свое правление целым рядом крупнейших преобразований в области сцены и в особенности декорационного искусства. Его инициативе принадлежит привлечение на казенную сцену таких крупных художников как А. Я. Головин, К. А. Коровин и Аполлинарии Васнецов. Само собою разумеется, что такая крупная реформа не могла обойтись без споров, осуждений и обид. В особенности был обижен присяжный декоратор казенных театров А. Ф. Гельцер. Он был художник не лишенный дарования, но писавший в манере старых декораторов. При появлении новых живописцев Гельцер, конечно, остался почти не у дел и стал тяготиться тем вторым планом, на который ему пришлось отойти. В театре все отлично знали, что приглашение Коровина и отстранение Гельцера было сделано по желанию Теляковского, и жена Анатолия Федоровича, служившая в Малом театре, решила переговорить по этому поводу с самим директором. На одной из репетиций в Малом театре, когда Теляковский был на сцене, жена Гельцера настолько резко с ним объяснилась по волновавшему ее вопросу, что ее муж принужден был подать после этого в отставку.
Все ждали, что подобная участь постигнет и меня, но я никак не мог будировать против таких художников, как Коровин и Головин, искусство которых мне всегда было близко и дорого. Новые художники на первых порах относились ко мне с недоверчивой подозрительностью, ожидая встретить с моей стороны такой же прием, какой встретили у Гельцера, но, убедившись, что я не только не чиню им препятствий, но даже способствую их работе, быстро переменили ко мне отношение, а впоследствии сделались даже близкими моими приятелями.
Реформы сцены, произведенные при Теляковском, коснулись главным образом Малого театра. По распоряжению дирекции мною был изменен весь подъемный механизм сцены этого театра по примеру системы, устроенной мною при Всеволожском в Большом театре. Производя эту работу, я смог одновременно поднять на полтора аршина верхние колосники. Это увеличение высоты сцены дало возможность соответственно увеличить и высоту декораций. Самой значительной переменой, которую я тогда провел в Малом театре, было сооружение вертящейся сцены диаметром в семь саженей. Эту работу не так просто было осуществить, так как строительная комиссия в Петербурге находила ее блажью и никак не желала отпустить необходимые средства. В. А. Теляковскому и А. П. Ленскому страшно хотелось провести это новшество в жизнь и, как последнее средство, они решили отправить меня в качестве специалиста в строительную комиссию кабинета его величества в Петербурге для защиты этого проекта. Счастье улыбнулось мне, и после нескольких заседаний удалось убедить петербургских чиновников в целесообразности подобного нововведения и добиться необходимых ассигнований.
Также при Теляковском мною были устроены в Малом театре круглые горизонты и движущиеся панорамы, давшие возможность ставить такие сложные и громоздкие постановки, как «Буря», «Цезарь и Клеопатра», «Боркман», «Макбет» и др.
Машинистом-механиком сцены Малого театра состоял, до сего времени занимающий этот пост, С. В. Лобанов. Лобанов до этого был моим учеником и уже в начале своей театральной карьеры проявил себя живым и старательным работником. По поступлении своем в Малый театр он сразу показал себя в работе с самой лучшей стороны и доказал теперь свою незаменимость для казенной драматической сцены. До него машинистом Малого театра был Тимофеев, в начале очень деятельный и сообразительный работник, но впоследствии впавший в болезненную религиозность. В разгаре своих сил и здоровья он неожиданно покинул службу и постригся в монастырь.
Теляковский сравнительно часто бывал в Москве и постоянно находился в курсе всех театральных дел первопрестольной. Не только он сам, но даже его супруга, считали своим долгом знать все о московских театрах. Жена Теляковского считала себя художницей и любила показать свои знания в области искусства. Она рисовала костюмы для новых постановок и следила за их выполнением. Часто во время генеральных репетиций эта особа являлась в театр, садилась в первый ряд и наводила критику на все, что происходило на сцене. Считаясь с тогдашним укладом театральной жизни, приходилось иногда прислушиваться к ее словам и принимать кое что к сведению.
Управляющим конторою московских театров во время Теляковского был Н. К. фон Бооль — человек посредственных способностей, но основательно знающий театральное дело. Он сам был немного художником-портретистом, но в письме смыслил мало и главное заботился об аккуратности и экономии. Новые декораторы не особенно ему нравились, так как он привык держаться более «академических» форм. Фон Бооль был одним из первых управляющих, который обратил свое внимание на условия труда низших технических работников. Его стараниями было исторгнуто разрешение повысить оклады жалованья рабочих сцены и немного улучшить их домашний быт в казенных казармах. Все это, конечно, было лишь каплей в море, но все же считаю важным отметить, что нашелся хоть один человек из театральной администрации, обративший свое внимание на этот вопрос.
После фон Бооля управляющим московской конторою был назначен бывший певец баритон С. Т. Обухов. Обухов когда то выступал в Большом театре в качество артиста, но успеха у публики не мог стяжать себе своим голосом и перешел на карьеру чиновника. Он был очень исполнительным бюрократом и только. Воспитанный на итальянских певцах, он признавал только итальянскую школу пения и не вполне одобрял новых певцов позднейшей формации. Его административные способности были также не весьма блестящие и вся его деятельность породила в свое время в театре не мало анекдотов.
Одной из самых светлых личностей театральной
