меня непосредственно на КП Лукина. Тот встретил меня на крыльце деревенского дома, где разместился его штаб. Выглядел он усталым, даже побриться, видимо, не успевал, отпустил бороду.
— Разрешите доложить, товарищ командующий, — начал было он, но я перебил.
— Обстановка мне известна, Михаил Федорович. Как думаете переправляться через Вислу?
— Будем наводить понтонный мост большой грузоподъемности, — начал он. — По нему перебросим тяжелые танки, перетащим артиллерию, включая «Катюши». Пехоту переправим раньше, чтобы захватила плацдарм и удерживала его до подхода основных сил.
— Толково придумано.
— Мой двойной тёзка, командир батальона 48-й отдельной тяжелой танковой бригады майор Воротников подал рапорт через своего командира.
— Чего хочет?
— Просит, чтобы его батальон первым переправился через Вислу.
— Будь он просто моим бывшим адъютантом, не разрешил бы, — сказал я, — но его танки первыми ворвались в Брест. Так что даю добро… Кстати, где он сейчас?
— Передовые отряды его бригады в двадцати километрах отсюда. С ними пехотный батальон майора Гаврилова, в качестве десанта на броне. Наступают быстро, немцы не успевают закрепиться.
— Авиация хоть прикрывает?
— Прикрывает, Георгий Константинович. Генерал-майор Копец выделил два авиаполка, включающие «Пе-2», «Ил-2» и «Миг-3», в качестве истребителей прикрытия. Бомбят немецкие переправы, колонны, штабы. Фрицам головы не поднять.
Я подошел к карте. Висла. Если подняться вверх, то она проходит через Варшаву. До нее — сто километров. Форсируем реку с ходу, к середине октября будем в Праге, восточном пригороде польской столицы.
— Передайте Воротникову, чтобы не ввязывался в бои за каждый хутор, обходил опорные пункты. Главное сейчас выйти к реке и захватить плацдарм.
— Передам, товарищ командующий.
Я повернулся к Маландину, который сопровождал меня.
— Герман Капитонович, свяжитесь с Фекленко и Кондрусевым. Пусть ускоряются. Должны поспеть к переправе передовой ударной группы через Вислу, чтобы не мешкая, сразу пойти в бой.
— Есть, товарищ командующий.
Волжская излучина, окрестности города Куйбышева. 5 октября 1941 года.
Глубокой осенней ночью, неожиданно чистое для октября звездное небо отражалось в глади великой русской реки. На берегу, среди лесов, был выстроен небольшой поселок, обнесенный двумя рядами ограды из колючей проволоки. У ворот и на вышках стояли часовые.
Местные жители понимали, что объект секретный. И потому не только сами обходили его стороной, но и докладывали куда следует о появлении в окрестностях посторонних. По документам поселок назывался «Приволжск-41».
На его территории располагался филиал столичного НИИ «Спецтехника», известный как «Лаборатория № 2». В его подземном бункере, под слоем бетона и земли, посменно трудились люди в белых халатах.
Они готовили к работе сложную конструкцию из графитовых стержней и блоков обогащенного урана. Это сооружение представляло собой экспериментальную установку по производству оружейного плутония.
Первоочередной задачей, поставленной перед сотрудниками «Лаборатории № 2» было создание первой атомной бомбы. Даже из них мало кто представлял разрушительную силу этого боеприпаса и то, что его появление выведет СССР в лидеры человечества.
Ясно было только, что обращение с радиоактивными материалами, это силу дающими, требует чрезвычайной осторожности. Поэтому руководитель проекта Игорь Васильевич Курчатов тщательно следил за соблюдением техники безопасности.
Сегодня был запланирован эксперимент, позволяющий убедиться в том, что полученный на установке плутоний способен к инициации цепной реакции. Эксперимент был трудоемким и рискованным, но без него нельзя было быть уверенным в том, что новое оружие будет создано.
— Начинаем, — сказал Курчатов.
Для контроля над реакцией использовались кадмиевые стержни, способные поглощать избыточные нейтроны. Управление осуществлялось с помощью специальной тали, перемещая которую над реактором, можно было опускать и поднимать стержни.
Это был большой шаг вперед, по сравнению с первыми опытами по получению цепной реакции, когда процесс осуществлялся вручную с помощью веревки, а в качестве дополнительной меры безопасности рядом находились три сотрудника «Лаборатории № 2».
В случае аварии, эти отчаянные парни, готовы были залить реактор раствором солей кадмия, который мог бы остановить реакцию. Это было вначале, а теперь ни одного человека в зоне проведения эксперимента не осталось.
Математики «Лаборатории № 2», под руководством своего шефа, тщательно рассчитали все параметры. И теперь физики-экспериментаторы постепенно увеличивали нагрузку, отслеживая количество нейтронов.
В 03:25 реакторная установка достигла критического состояния, что означало запуск самоподдерживающейся цепной реакции. Мощность ее была сравнительно невелика, ну так никто пока и не планировал получить необходимый для взрыва объем энергии.
— Идет управляемая цепная реакция, — глядя на осциллограф, доложил молодой физик Сахаров, рекомендованный для участия в проекте Таммом.
Курчатов перевел дух.
— Поздравляю, товарищи, — сказал он. — Наш плутоний можно использовать.
Присутствующий на эксперименте сотрудник государственной безопасности, напомнил ему:
— Игорь Васильевич, надо доложить в Москву. Товарищ Берия ждет.
Глава проекта кивнул и направился к телефону.
Район города Демблин, берег Вислы. 6 октября 1941 года.
Машина остановилась на опушке леса. До реки оставалось метров четыреста. Путь лежал через луг, за ним тянулась полоса кустарника, сквозь которую поблескивала серая лента воды. Пейзаж на том берегу мало отличался от этого, только там были немцы.
— Здравствуйте, товарищ командующий! — услышал я сдержанный возглас майора Воротникова, соскочившего с брони своего «КВ-2». — Рад вас видеть.
— Здравствуй, Миша. Взаимно. Как обстановка?
— Передовые роты готовы начать атаку. Немцы на той стороне, конечно, окопались. Мост они взорвали, но саперы обещают навести переправу. Они привезли какой-то невероятный самораскладывающийся понтонный мост.
— Знаю. ПМП военинженера Медведева. За полчаса будет вам переправа.
— Просто отлично. Разведка уже на том берегу. Докладывают, что основные силы немцев на этом участке отошли к Демблину, оставив лишь боевое охранение.
— Это все прекрасно, но кроме охранения, там наверняка мины.
— Мы это учитываем, Георгий Константинович. Ночью саперы обещают сделать проходы.
— Хорошо, Миша! — кивнул я. — И все-таки не лезьте на рожон.
Я вернулся на КП майора Гаврилова, бойцы которого успели основательно окопаться, хотя завтра пойдут следом за танками. Трофимов принес горячего чаю. Этот ритуал оставался неизменным, не зависимо от адъютанта.
— Ну что, майор, — сказал я, предложив Гаврилову разделить со мною напиток с карамельками. — Дадите завтра жару?
— Дадим, товарищ командующий.
Мы помолчали. Я не без любопытства смотрел на этого пехотного майора, в прежней версии истории не только до последнего защищавшего Брестскую крепость, но и проведший тяжкие годы в фашистских концлагерях.
Гаврилов был живым свидетельством того, что мне все-таки удалось повернуть историю в другое русло, сохранив десятки миллионы жизней советских людей, а значит и целые поколения их потомков.
С другой стороны я понимал, что не в силах предсказать дальнейший ход исторических событий. Вот уже США начинают вмешиваться в европейскую войну, при этом уже не рискуя получить в бок заточенную японскую катану.
— Георгий Константинович, — подал голос Трофимов, — через час совсем стемнеет. Может, вернемся в
