лет назад решившего, что жизнь – дерьмо, и бросившегося во все тяжкие.
Фенрир выглядел совсем не так, как зимой, когда провалил последний пункт экзамена. Тогда он показался Матвею упоротым бунтарем, зажравшимся сынком состоятельного папаши. Теперь же взгляд Давыдова-младшего если и не стал мертвым окончательно, то откровенно заледенел, эмоции поугасли и ожесточились. Он точно знал, на что шел, и в его облике не было ни капли страха.
В пыточной царила стерильная чистота и пахло хлоркой. На стальном стеллаже в идеальном порядке были разложены веревки, цепи, контейнеры с ножами и другими инструментами, к которым прибегали хозяева дома.
Андрей снял ветровку, небрежно смял и отшвырнул в угол. Скользнув взглядом по полкам, он вдруг спросил:
– Вы тут только пленных пытаете?
– А чем еще нам ТУТ заниматься? – Матвей вскинул бровь.
– Не знаю. Вдруг у тебя в отряде есть любители БДСМщины.
Черномор гортанно расхохотался и выудил из ближайшего контейнера массивные наручники:
– Нет, ты первый. – Двойной щелчок на запястьях Фенрира эхом отозвался от стен и высокого потолка. – Увы, анальную смазку нужно было заказывать заранее. Придется насухую!
– Интересные методы, – в ответ на пошлую шутку Андрей лишь криво ухмыльнулся.
Но секунду спустя чуть не рухнул на кафельный пол от жесткого удара в челюсть. Зубы щелкнули, а перед глазами все поплыло, пока свет не загородил размытый силуэт Черномора:
– Ну и зачем ты здесь, звереныш?
– Сдохнуть, – просипел Фенрир и тут же получил мощный удар в солнечное сплетение.
Дыхание сбилось, и он попятился, чтобы хоть как-то удержать равновесие, но Григорьев не собирался давать ему время на передышку и, быстро обойдя сзади, на развороте угодил тяжелой подошвой армейского ботинка по ребрам. Давыдов замычал от нестерпимой боли, упав на колени.
– Зачем ты здесь? – Матвей грубо дернул его за волосы и прошипел в самое ухо.
– Сдохнуть, – хохотнул Фенрир и под очередным ударом полетел лицом в пол.
Правая бровь вспыхнула болезненным пламенем, и Андрей расхохотался еще громче, с трудом повернувшись на спину. Через секунду хохот, однако, перешел в хриплый крик, когда на него обрушилось десять литров холодной воды вперемешку со льдом.
– Ну что, весельчак, добавим огня этой вечеринке? – усмехнулся Черномор, отбросив ведро в сторону.
– Твою м-мать… – зубы Фенрира застучали, и самого его передернуло.
– Зачем ты здесь?! – И снова армейский ботинок с размаху угодил по его туловищу, попав в район печени.
– С-с-сука… – Андрей выгнулся с искрами из глаз, сплевывая кровь.
– ЗАЧЕМ?!
К горлу подступила едкая тошнота, и Давыдов-младший уперся лбом в мокрый пол, прошептав:
– С-с-сдохнуть…
Реальность мгновенно окрасилась для него в чернокрасные тона, когда Черномор, размахнувшись, угодил ботинком прямо в живот. Сила удара была настолько мощной, что Фенрир отлетел в сторону на метр и чудом не сломал нос, приземлившись лицом в нескольких сантиметрах от массивной металлической ножки стеллажа.
– Врешь! – Григорьев вцепился пальцами в мокрые волосы Андрея и под полубессознательные стоны потащил его обратно к центру пыточной. – Ну?! Вещай!
– Да пошел ты… – голос Фенрира звучал сдавленно, будто на его груди лежала бетонная плита.
Черномор довольно ухмыльнулся и выплеснул на него еще одно ледяное ведро, а потом вытянул из настенных креплений тонкий шланг и включил воду на максимальном давлении. Струя, словно лезвие, с шипением ударила по кафелю.
Фенрир, приоткрыв один глаз, захрипел и неожиданно ловко начал отползать подальше от смертоносной воды.
– Чего, сученыш, испугался? Зачем ты здесь?! – Григорьев дернул шлангом, и первый удар жидкости пришелся по щиколотке Фенрира.
Тот взревел от дикой боли и судорожно поджал ступни к телу, оставляя за собой кровавый след: кожа на ноге была будто вспорота ножом.
– Или уже не так сильно хочется сдохнуть?!
Но язык Андрея буквально прилип к горькому небу. Голова кружилась после падения, и он со скованными руками беспомощно барахтался в воде, стараясь увернуться от жидкого лезвия.
Черномор шагнул вперед и без капли сожаления снова направил шланг на пленника. На этот раз вода рассекла ткань футболки, и Фенрир натурально завыл. Его будто пырнули ножом под ребра и для верности выкрутили лезвие на сто восемьдесят градусов. Глубокий порез мгновенно окрасил воду под Андреем в алый цвет. Кровь причудливым узором растекалась по полу, но Давыдов-младший уже ничего не замечал и прекратил попытки сдвинуться подальше от мучителя.
– Ну так зачем ты здесь, Андрюш? – Матвей выключил воду и опустился перед ним на корточки.
– Я убил ее… – еле слышно прошептал Фенрир.
– А до этого ты еще успел…
Андрей не понял, откуда у Черномора появились в руке плоскогубцы, но, несмотря на затуманенный болью разум, сразу осознал, что его ждет через пару секунд, и сжал зубы.
От мизинца, лишившегося ногтя, по телу Фенрира ударом тока пронеслась колючая волна дикой боли. Он прижался к полу рассеченной бровью и губами, но судороги в промерзших насквозь стопах и вывернутых ладонях заставили его в полузабытьи царапать зубами ледяной кафель.
Матвей, отбросив в сторону окровавленный инструмент пыток, выпрямился, вытащил из-за стола складной стул и уселся в метре от Андрея, кровавая лужа под которым продолжала медленно растекаться уродливым пятном.
– Вот что я скажу тебе, дружок, – поежившись от прохлады, Григорьев хлопнул по карманам штанов в поисках сигарет и неспешно закурил. – Она предала тебя. Такое не прощают.
– Я бы п-простил, – прошептал Фенрир.
– Дада, плавали, знаем, – Черномор выдохнул дым и несколько секунд следил, как тлела папиросная бумага на кончике сигареты. – Ты уверен в этом потому, что она мертва. Ты бы простил ей предательство. Ведь на твоих руках ее кровь. В тебе говорит не внутренний голос, а чувство вины, автоматически выдающее рыжей индульгенцию на все грехи.
– Тебе не понять… – оставив бесполезные попытки хоть как-нибудь сесть, Андрей лег на спину и закрыл глаза.
– Ну конечно. Куда уж мне, сорокалетнему придурку.
– Тебе вроде сорок два.
– Сорок три. Я тоже до последнего был готов простить предательство одной милой девочке. Пятнадцать лет жил с этой мыслью. Кому бы продать душу, чтобы вернуть ее живую? – Матвей прикурил вторую сигарету и, нагнувшись, сунул ее в зубы Фенриру. – Удивительно, правда? Мы с тобой такие разные, а по сути близнецы. Она тоже предала меня. И умерла. Уничтожила мою жизнь. Заставила слететь с катушек… – Он глубоко затянулся и запрокинул голову, ощущая, как никотин расползался по венам. – Это она меня заперла здесь. Пятнадцать ебаных лет… И я так жаждал простить ее, что вселенная, сука, услышала меня.
– Как это? – Андрей придвинул к лицу скованные ладони и дрожащими пальцами подхватил сигарету.
– Ни хрена она не умерла. Меня тупо разыграли, малыш. Ловко. Жестко. Задорно… И когда я увидел ее
