живую, думаешь, воспылал прощением с новой силой?
– Нет?
– Черта с два. Я еле удержался, чтобы не вынести этой суке мозги.
Фенрир надрывно закашлялся и выронил остаток сигареты в кровавую воду.
– Может, она тебя и не любила никогда?
– Разумеется, – хмыкнул Матвей. – И рыжая твоя тебя не любила.
– Любила.
– Чушь. Нельзя предать того, кого любишь. Никакая ненависть к другим людям никогда не перевесит любовь к тому единственному. Никогда. Иначе это не любовь.
– Всякое бывает…
– Нет, Давыдов. Поверь человеку, так по-дурацки просадившему жизнь. И если бы сейчас эта Злата вошла сюда живая и невредимая, ты бы снова пристрелил ее. Гарантирую. Предательство любимой женщины – хуже серпа по яйцам. Ты поймешь это. Может, не сегодня. Но чуть позже. Жаль, что мне никто об этом не сказал тогда…
В пыточной воцарилась гробовая тишина. Черномор слепо уставился в пространство. Фенрир сквозь красную пелену боли смотрел на него.
– Ладно, – Григорьев хлопнул ладонями по коленям, встал и помог подняться Андрею. – Повеселились и хватит. – Он расстегнул наручники и зашвырнул их на полку стеллажа. – Катись домой. Жахни горячего коньяка и ложись спать. Через сутки проснешься как огурчик.
Фенрир, прихрамывая, сделал несколько шагов, но тело болело так жутко, что на лбу тут же выступила испарина, и ему пришлось подпереть спиной стену.
– Ты сломал мне пару ребер.
– Выставь претензию от имени «Феникса», – рассмеялся Черномор, включив воду в шланге. – Ничего, потом поблагодаришь.
Шустро согнав кровь в слив, Матвей поднял с пола плоскогубцы, наспех протер их влажной тряпкой и положил на край стеллажа просохнуть.
– Поехали. Папке твоему плеснем кофейку на дорожку. Чтоб хватило сил довезти тебя до травмпункта.
Вспомнив об отце, Андрей застонал:
– Сначала он меня убьет…
– Резонно. Ну а потом все-таки отправит лечиться. Не бухти на Максима Алексеича. Он батя на вес золота. Носится с тобой, как курица с яйцом. Другой бы уже хер забил. Как мой. Слил Моцарту и открестился окончательно. А твой не такой. Твой тебя любого любит. Даже совсем отбитого.
Поднимаясь на лифте, Фенрир ощущал, как внутри килограммы битого стекла и жажда покинуть бренный мир начали медленно подтаивать, капля за каплей уступая место апатичному успокоению. Он еще не был готов окончательно воскреснуть, но и желание дальше упиваться горем без оглядки на близких, друзей и пролетающую мимо него жизнь ощутимо поубавилось.
– Папуль, принимай, – хохотнул Черномор, пропустив в комнату хромающего Андрея.
Макс, до этого сидевший за столом и смотревший в окно, перевел взгляд на сына в мокрой окровавленной футболке с рассеченной бровью и потемневшей от огромного синяка скулой.
– Зубы хоть на месте?
– На месте, – выдохнул Фенрир, попытавшись сесть.
Но сломанные ребра заставили его замереть и снова принять вертикальное положение.
– Вези его в госпиталь. Пусть затянут и зашьют в паре мест, – Матвей плеснул кофе в две кружки и чиркнул зажигалкой. – И не исключаю пневмонию.
– Опять, – буркнул Макс.
Григорьев сунул в зубы сигарету и задумался, оглядывая тянувшийся вдоль стены шкаф. Потом нагнулся к одному из нижних ящиков и достал бутылку коньяка.
– Сейчас подлечим мальца.
Через несколько минут по комнате расплылся запах крепкого чая вперемешку с терпким ароматом дорогого коньяка. Давыдов-старший смотрел на приготовление лекарственного зелья с сомнением, но молчал. Черномор добавил в кружку чуть ли не четвертину лимона, щедрую ложку меда, тщательно размешал горячий коктейль и протянул Андрею:
– В идеале тебе бы мокрый шмот переодеть…
– Пойду гляну, что у меня в машине есть. – Не в силах больше лицезреть избитого, но спокойного отпрыска, Макс выудил из пачки Матвея сигарету и вышел на улицу.
Псы как по команде подняли головы и навострили уши, но с места не сдвинулись. Охотник прищурился, глянув на них, и без резких движений направился к «БМВ». В багажнике лежала сумка со спортивной одеждой. Не совсем первой свежести, но все лучше, чем мокрые джинсы.
– Пейпей, – следя в окно за Давыдовым-старшим, Черномор оглянулся на Фенрира. – Полегчало хоть?
– Пока не знаю… Но хуже вроде тоже не стало.
– «Кукловода» извлекли?
– Да. – Обжигаясь, Андрей допил остатки чая двумя большими глотками и прикрыл веки.
Тело жутко ныло одновременно в нескольких местах. Мокрая одежда не давала согреться, а порез на боку до сих пор медленно кровоточил.
– Переодевайся. – Рядом с ним приземлилась черная спортивная сумка с эмблемой «Феникса».
Давыдов-младший отодвинул кружку и медленно стащил с себя остатки футболки, потом еще медленнее избавился от джинсов и боксеров и наконец-то добрался до вещей отца.
Макс и Матвей о чем-то тихо переговаривались, но голова Андрея под действием горячего коньяка уже полегчала, и он бездумно натягивал спортивные штаны, оказавшиеся ему коротковатыми, и черную футболку, которая, наоборот, бесформенно повисла на нем. От одежды пахло отцом, и Фенрир ощутил странное теплое успокоение, внезапно подумав: «У меня есть отец… Я не один. Он со мной…» Мысли показались ему несуразными, потому что совершенно не отражали истинные эмоции, но пьяный мозг никак не хотел сложить подходящие слова в правильные предложения.
– Готов? – Давыдов-старший заметил, что сын снова одет, и встал из-за стола.
– Ага…
– Погнали.
– Уверен, что хочешь заново в это вляпаться? – Лера с сомнением отнеслась к решению Дениса раньше положенного срока вернуться к делам.
– Коса блестит, пока ею косят. Месяц в сарае – и она ржавая, – Морок поморщился, разглядывая, как постепенно зарастает волосами участок кожи на черепе. – Как думаешь, может, пройтись машинкой по всей голове и выровнять? Бесит эта проплешина.
– Бритоголовый Морозов? Хм… – Пики задумчиво улыбнулась, прижав палец к губам.
– Ладно, потом решим.
Морок все еще с трудом ворочал извилинами и понимал, что его воодушевление держалось исключительно на постоянной близости Леры. Ему даже мысленно было неловко признаться, что ощущать ее в полуметре от себя за ужином или обнимать ночью было сродни эмоциям шестнадцатилетнего влюбленного подростка. Но дальше уютных поцелуев и объятий они пока не решались пойти, и это обстоятельство начинало напрягать Дениса. Всем своим естеством он жаждал обладать Лерой целиком, именно поэтому и решил отвлечься от головокружения и слабости привычным способом – погружением в работу.
Глава 12
Новые горизонты
До офиса они ехали в сопровождении телохранителей и двух мотоциклистов, державшихся по обе стороны от «Ауруса». Морок незаметно прислушивался к голосу Леры, чей рабочий день начался с телефонных разговоров прямо в машине.
По затылку гуляли довольные мурашки. Денис испытывал физическое наслаждение при звуках голоса Пики.
