умопомрачительного увлечения верой и божественным началом ни с того, ни с чего. Да, я согласна, что вера заслуживает уважения и почитания, но я против чрезмерного энтузиазма в таком тонком интимном деле. Если совсем уж невтерпёж, сходи в церковь и там раскачивай иконостас, возможно, тебе и зачтётся, а заодно и проститься. Дома у нас достаточно хрупких предметов, не способных выдерживать такие сотрясения. Да и грехи они не смогут отпустить – у них иное предназначение.
Мать задумалась над словами дочери, а после вновь восстала на колени, и стала молиться тихо, потаенно, не касаясь лбом пола. Каждая из женщин отстояла свою точку зрения, и уверовалась в личной правоте. Хвала господу, допустившему разность мнений при отсутствии криков, драки, таскания за волосы.
* * *
Михась Сиськин с детства был общительным и языкатым, как дятел – не остановить и хворостиной. Для своих причудливых рассказов он рождал темы из воздуха, через него же и посылал их слушателям, у кого ещё уши не обвисли от вкрадчиво преподносимой белиберды. Только потеряй бдительность, и уши развесь, – скоро не отвяжешься.
Одно из его убеждений заключалось в том, что каждый человек беден по-своему, впрочем, как и богат. Богач, временами, чувствует себя несчастней последнего (нет, всё же предпоследнего) нищего. Нищий же, частенько, танцует гопак, размахивая руками и ногами впопад и невпопад, беззаботно и самозабвенно, и ореол счастливца витает у него над головой. И каждый из них чувствует подвох во временно нагрянувших обстоятельствах, только не могут разобраться в том, и, зная момент их зачатия, не представляют день и час завершения.
Как быть? Что делать? Куда податься мучающемуся люду: богачам, инженерам, плотникам, бизнесменам: разорившимся и преуспевшим, нищим и прочим гражданам всех сословий, разных культур, вероисповеданий и достатка? До поры до времени, всем им присущи надежда, уверенность и похвальба. Но после, почему-то, неизбежно обволакивают сомнения, неуверенность в будущей перспективе, пустота. И даже, если эти признаки отсутствуют сегодня, то завтра могут возникнуть, как черт из табакерки.
Эх, рвануть бы ворот рубахи и разгуляться, – на время забыть томящие душу сомнения. Да вот обидно – чувство это мимолётно, да и финансы в подходящий момент не потворствуют дать душе отдушину, или общественный статус не позволяет, или же скандальная жена на подобную потребность свою санкцию накладывает.
Так рассуждал Михась, готовясь выплеснуть свои наработки на подвернувшихся слушателей. Их было бы не счесть, да вот беда – не пил Сиськин пиво, как и другие алкогольные напитки, а как раз то они располагали притяжательной силой для любой компании. Не употреблял и всё, – вот такая странность была в человеке, бедолага – обозначил бы иной. Он являлся в пивной бар под вечер, когда у честной компании друзей-собутыльников разговорные темы были исчерпаны, брал себе бокал пива, который не пил, но перед уходом разливал его по склянкам собравшихся, и заводил свои беседы: прохладной водой, да на раскалённые камни… Его уважали. Особенно за последний жест.
Вот и сегодня его приняли радушно, тем более, что Михась, вопреки традиции, сразу же разлил своё пиво по бокалам страждущих, оставив в своём лишь на дне, для поддержания компании, хотя бы зрительно. Но на то была причина: Сиськин поругался с женой, Сиськиной Анфиской, из-за того, что та упрямо уверяла, что подметая пол, мусор надо мести к себе. Михась же был иного мнения, и стоял на том, что сор надо направлять в противную от себя сторону – целесообразней и опрятней. Анфиска в пылу спора, пообещала мужу взять шило и выколоть сначала один глаз, а после второй. На такое обещание жены, муж, совершенно в непростительной форме… послал её за шилом, и пообещал посадить свою любимую половину на упомянутый сапожный инструмент.
Спор мог продолжаться ещё долго, но Михась поступил благоразумно: хлопнув дверью, покинул квартиру, оставив негатив клубиться в замкнутом пространстве, – пусть Сиськина в нём кувыркается.
Приятели в пивном баре обрадовались появлению товарища, тем более, что тот с ходу поделился с каждым пивом – хоть по глотку «на брата», а всё ж приятно. Халява, – она всегда душу тешит.
– А вот спроси вас, каждого, – дождавшись тишины за столом, когда всяк погрузился в личные философские думы, спровоцированные выпитыми напитками, Михась заявил свои ораторские права, благо никто не возражал, – чувствуете ли вы себя счастливыми в этом мире? И в какой промежуток это счастье укладывается: секунду, час, день, постоянно? И что означает это мерцающее счастье? Не примитивное ли состояние алкаша при уходе от действительности?
– Счастье – это, когда тебе хорошо, а всем остальным плохо, – высказал свою точку зрения, то ли шутя, то ли чтоб со скандалом вступить в полемику, рьяный спорщик и не меньший философ Яша Мухоморкин.
Компания посмотрела на Яшу неодобрительно, утопая в раздумье: шутит он или на рожон лезет, чтобы выставить свою индивидуальность на обозрение.
Олег Рваный поднес кулак и стал массажировать им часть лица у виска. Этот жест обычно означал, что обстановка вокруг сложилась таким клином, что без драки не обойтись, особенно, если речь шла о счастье или о нечто подобном. Счастье без драки и крови не бывает, – таково было личное убеждение Олега, и уступать свою позицию он никому не желал. Тут уж либо кровь и драка, либо довольствуйтесь тем, что имеете.
Михась поступил более практично, и, утешив самолюбие присутствующих, уверил, что здесь собрались без сомнения люди умные и мудрые, которые великолепно могут отличить мнимое алкогольное блаженство от реального положения вещей, особенно, если вещи разбросаны, где ни попадя. Симпатии публики переместились на сторону Сиськина. За столом дружно загоготали, подтверждая отпущенный всем комплимент, мол, мы понимаем, что, хоть муха и не птица, а всё ж летает.
– Котлету из мух не слепишь, – подытожил общественное мнение Михась, – но всё же живая тварь. Из убиенных уток лепи котлеты сколько хошь, только, как на это Всевышний посмотрит? Чем одна живая тварь важнее другой? Чем утка важнее мухи? Тем, что мы утку едим, а мух нет? Так мы и слона не едим, и ворону…
Подвыпившая компания, не улавливая путаную логику Сиськина, но понимая интуитивно, что ему надо что-то возразить для порядка, сказала:
– Михась, выпил бы ты водки с нами, глядишь, твои вопросы и отпадут сами собой… А то вдруг выйдет помутнение рассудка из-за нагромождения всячины в непредназначенных для неё сосудах, и отправят тебя в психлечебницу: на тамошние порядки помотреть. Это Брыне понравилось, потому что его не лечили и быстро выпустили. А
