– Что мне твой мир, если нам с Сапожком принадлежит небо. – Безумный взгляд Юнии испугал Макрона. – Пойми, Невий, нас связывает меж собой нечто большее, чем просто земная любовь. С самого рождения боги предназначили нас друг другу, а кто встанет меж нами, тому смерть.
– Я дам тебе время для раздумий, пока разведусь с Эннией. У тебя будет два пути: ответишь ты согласием с приставленным к спине кинжалом или же сделаешь это добровольно. До этих пор ты останешься здесь. Мои рабы не выпустят тебя из этой кубикулы, так что не пытайся сбежать, если не хочешь оказаться в яме, где хранят вино.
И Макрон вышел. Вслед ему донесся крик Юнии:
– Это твоя самая большая ошибка!
В перистиле его нагнал управляющий.
– Господин, номенклатор доложил о приходе Гая Цезаря, – сказал он.
Макрон вздрогнул. Неужели его план рухнул?
– Немедленно разбуди госпожу Эннию, пусть встретит его.
– Но, господин, лучше бы вам самому встретиться с ним. Кажется, у Гая Цезаря помутился рассудок. С ним еще несколько офицеров.
Макрон вышел в атриум и увидел всю компанию. Красные туники легионеров были порваны, кирасы покрыты копотью.
– Что ж ты бросил нас, Невий? – спросил Калигула, трогая свежую ссадину на щеке. – Увлекся спасением моей невесты? Мы подожгли, вернувшись, весь этот поганый викус, разгоняя ночную тьму. Но так и не нашли мою Юнию. От твоих преторианцев узнали, что ты забрал поджигателя у вигилов. Ты ведь догадался, что это девушка, не так ли?
– Брось, Гай, с ней все в порядке. Эти грубые плебеи наставили ей синяков, она напугана до смерти. Ты бросил ее одну среди толпы, а я спас от кошмара. – Макрон прятал глаза от испытующего взора Калигулы.
– Не думаю, что Юнию так легко напугать. Где она? Я хочу ее видеть!
– Пойдем.
Пока Макрон вел Калигулу через длинный коридор из атриума в дальние покои за ойкосом, гнев душил его. Он едва сдерживался, помня о свидетелях, чтобы своими мощными ручищами не свернуть тонкую шею этого самоуверенного наглого юнца. Зависть когтистой рукой сжимала сердце. Почему такому мерзавцу, как Калигула, принадлежит любовь самой прекрасной женщины на земле, ведь он недостоин и мизинца ее маленькой ножки. Невий, ослепленный коварным Амуром, не мог понять, что душа ее так же черна, как бездна Тартара.
Юния радостно бросилась к Гаю. Он гладил ее, крепко сжав в объятиях, целовал прекрасные глаза, шепча слова любви. Невий уловил, как ее темный глазок, заметивший его в стороне, сузился от ненависти. Что ж, посмотрим, кто кого, коварная сирена! Макрон и не сомневался, что сумеет добиться своего, даже ценой смерти ее любимого Калигулы.
– Ах, Гай, ты невредим? Проклятые плебеи едва не растерзали меня, ночные вигилы хотели отвести в тюрьму, но твой великодушный друг пришел мне на выручку. Я жизнью обязана ему!
Макрон подумал, что ослышался.
– Юния, любимая! Мы сожгли этот вонючий викус дотла, я думал, что больше не увижу тебя. Ты бы видела зарево! Людишки бегали, вопя от ужаса, глядя, как горят их жалкие дома. Аппелес и Мнестер, подобно богам смерти, носились с факелами и кидали их в окна. А я разыскивал тебя. Но лишь встретив преторианцев, мы узнали, что ты у Невия. Я подумал, что он похитил тебя.
Макрон с удивлением вслушивался в голос Калигулы. Еще никогда, мог он поклясться, и никто не видел такой любви и заботы от бездушного наследника.
Гай Цезарь взял с кровати плащ, закутал Юнию, легко, без малейшего усилия, поднял на руки и понес к выходу. Макрон смотрел им вслед, осознавая, что его искусный план рухнул из-за небольшого просчета. Наблюдая, как бережно и осторожно Калигула несет свою драгоценную ношу, Невий наконец понял, в чем он ошибся. Первый в империи распутник и негодяй искренне и верно любил свою невесту и никогда, ни за что не оставил бы ее на темной улице в руках разъяренных плебеев, как показалось тогда Макрону.
Префект в ярости схватил грязную тунику девушки, хотел разорвать, но вдруг завыл, как раненый зверь, и повалился на кровать, прижимая к себе красные лохмотья.
XVI
Девушка уснула, склонившись на плечо Гая Цезаря, который нес ее на руках. Ночные спутники разошлись, проводив их до тайной двери дома Ливии.
Перепуганная Гемма обмыла ссадины на нежной коже Юнии, опасаясь задать вопрос, и обработала их лечебным бальзамом. Калигула сам перенес ее на постель, улегся рядом, нежно обняв свою любимую, и они уснули. Изредка тихие вскрики Юнии будили его среди ночи, но он лишь крепче прижимал ее к себе, шепча утешительные слова любви, и вновь засыпал.
Утром он почувствовал нежный поцелуй на губах и, открыв глаза, увидел, что Юния уже проснулась и склонилась над ним:
– Какое счастье для меня – видеть твое пробуждение. Я приказала нагреть нам ванну, думаю, ты не откажешься принять ее вместе со мной.
Калигула счастливо улыбнулся.
– Знаешь, – сказал он, усаживаясь в серебряный чан, полный теплой воды, – иногда я не верю в то, что можно быть настолько счастливым. Я уже не могу думать ни о чем, кроме твоей красоты. Ты настолько же прекрасна, как я безобразен.
– Гай, ты безобразен? – Юния скинула хитон и уселась напротив Гая, разгоняя руками розовые лепестки. – Для меня прекрасней тебя нет никого.
– Ты еще не видела римских красавчиков, которые следят за собой тщательней стареющей матроны. Ты должна заметить, что моя фигура несовершенна из-за тонких ног, я начал лысеть…
– Помолчи, не говори глупостей. – Юния придвинулась ближе, обхватив ногами его бедра. – Ты для меня – единственный мужчина в подлунном мире, и, кроме тебя, я не полюблю никого. Знаешь, если ты будешь осторожен с моими ссадинами на спине, то мы сможем заняться любовью прямо здесь.
Гай рассмеялся и притянул ее ближе.
С Геммой едва не случился удар, когда она заглянула в комнату, услышав стоны. На ее счастье, Юния не заметила, как приоткрывалась дверь.
Рабыня как ошпаренная вылетела в коридор и столкнулась с Хлоей.
– Ты была у госпожи? – спросила галлийка. – Она наказала тебя?
– Стой, не заходи туда. – Гемма ухватила ее за рукав.
– Отец зовет ее завтракать.
– Она не пойдет, можешь ему так и передать. – Увидев, что Хлоя открывает рот для нового вопроса, Гемма толкнула ее. – Иди, гусыня, иди. И постарайся, чтобы он не вздумал прийти в ее покои.
Хлоя убежала, а Гемма встала у двери. Она не ожидала от своей прелестной госпожи такого бесстыдства и нарушения обычаев. Не ночевать дома, привести мужчину в свои покои, пусть даже будущего мужа, заниматься любовью утром, не боясь, что отец может зайти, – о чем думает Юния Клавдилла?
Наконец раздался удар в гонг – госпожа звала рабыню.
– Гемма, вели доставить завтрак сюда. Скажи, отец спрашивал обо мне?
