Энтони поднял руку, опасаясь получить удар в лицо.
– Нужно быть глухим, чтобы вас не слышать, – усмехнулся он, ловко перехватывая ее запястья.
Но Кейт продолжала трястись от ярости:
– Не позволю вам сделать ее несчастной! Не позволю испортить ей жизнь! – твердила она, хотя слова застревали в горле. – Она все, что есть чистого, доброго и благородного! И заслуживает лучшего мужа, чем вы!
Энтони пристально наблюдал за этим не слишком красивым лицом, которое гнев сделал неожиданно прекрасным. Щеки раскраснелись, в глазах сверкали слезы, которые Кейт всеми силами старалась сдержать, и он почему-то в этот момент чувствовал себя законченным подлецом.
– Как ни удивительно, мисс Шеффилд, – тихо сказал он, – я искренне верю, что вы любите сестру.
– Конечно, люблю! – взорвалась она. – Иначе зачем бы я прилагала столько усилий, чтобы держать вас подальше от нее?! Неужели считаете, что я делала это ради забавы? Уверяю вас, милорд, я могла бы подумать о вещах, куда более интересных, чем сидеть пленницей в вашем кабинете!
Он резко выпустил ее руки.
– Я считала, – всхлипнула Кейт, растирая покрасневшую, горящую кожу, – что моя любовь к Эдвине – единственное, что вы способны понять во мне. Вы, тот, кто, по слухам, беззаветно предан семье!
Энтони молчал, по-прежнему наблюдая за ней. Возможно, он ошибался и в этой женщине есть нечто такое, чего он раньше просто не замечал.
– Будь вы братом Эдвины, – нанесла смертельный удар Кейт, – неужели позволили бы выйти за мужчину, подобного вам?
Виконт долго молчал, достаточно долго, чтобы собственное молчание отозвалось неприятным звоном в ушах.
– Это к делу не относится, – ответил он наконец. Нужно отдать должное Кейт, она не улыбнулась. Но и не позлорадствовала.
– Благодарю вас, думаю, я получила ответ, – спокойно ответила она, после чего резко повернулась и направилась к двери.
– Моя сестра, – крикнул Энтони ей в спину достаточно громко, чтобы остановить ее, – вышла замуж за герцога Гастингса. Вам знакома его репутация?
Кейт остановилась, но не оглянулась:
– Говорят, он весьма предан жене.
– Значит, о его прежней репутации вы ничего не знаете, – усмехнулся Энтони. – До того как жениться, он был…
Кейт медленно повернулась:
– Если вы пытаетесь убедить меня, что остепенившиеся распутники становятся лучшими мужьями, я все равно не соглашусь. В этой самой комнате всего четверть часа назад вы заявили мисс Россо, что не видите причины оставлять любовницу ради жены.
– Заметьте, я подчеркнул, что это верно лишь для тех мужчин, которые не любят своих жен.
У Кейт вырвался странный тихий звук: не столько фырканье, сколько громкий выдох, – и стало абсолютно ясно, что по крайней мере в этот момент она не питает к Энтони ни малейшего уважения.
– А вы любите мою сестру? – язвительно осведомилась она.
– Разумеется, нет. И никогда бы не оскорбил вас, уверяя в ином. Но, – громко уточнил он, видя, что Кейт готова перебить его, – я знаю вашу сестру меньше недели. И у меня нет причин считать, что я не полюблю ее, если нам суждено прожить долгие годы в законном браке.
– Интересно, почему я не верю ни единому вашему слову? – усмехнулась Кейт.
Виконт пожал плечами:
– Откуда мне знать?
Но он знал. Знал, что выбрал Эдвину именно по той причине, что никогда не сможет полюбить ее. Девушка ему нравилась, вызывала определенное уважение и наверняка станет превосходной матерью его наследников. Но он никогда не полюбит ее. Между ними ни разу не пролетела искра.
Кейт покачала головой. В глазах стыло разочарование. Разочарование, почему-то больно его уколовшее.
– А я не думала, что вы способны лгать, – тихо ответила она. – Да, вы повеса и распутник и, возможно, обладаете еще многими дурными качествами. Но ложь?!
Каждое слово казалось Энтони тяжелым ударом. Что-то неприятное тяжестью легло на сердце, и это что-то побуждало ударить ее, причинить боль… или по крайней мере показать, что не в ее власти ранить его.
– Кстати, мисс Шеффилд, – жестко бросил он, – вы не уйдете далеко без этого!
Не успела она ответить, как он сунул руку в карман, вынул ключ от кабинета и бросил в ее сторону, однако так, чтобы ключ упал к ее ногам. Расстроенная Кейт не успела отреагировать: руки схватили лишь воздух. Ключ с глухим стуком упал на ковер.
Кейт немного постояла, глядя на ключ, и Энтони безошибочно уловил тот момент, когда она поняла, что он сделал это специально.
Она не шевелилась. А когда наконец подняла глаза, он увидел в них неприкрытую ненависть. И кое-что похуже.
Презрение.
Энтони словно ударили в челюсть. Он с трудом подавил абсурдный порыв ринуться вперед, схватить ключ, встать на одно колено и протянуть его Кейт. Извиниться за свое поведение и умолять о прощении.
Но он не сделает ничего подобного. Он не желает перекидывать мост через эту пропасть; не хочет заслужить ее благосклонность. Потому что эта неуловимая искорка – та самая, которой так не хватало ее сестре, – потрескивала и горела так ярко, что в комнате казалось светло, как днем. И ничто на свете не могло его испугать больше, чем осознание этого факта.
Кейт оставалось неподвижной куда дольше, чем он мог предположить: очевидно, ей было неприятно нагибаться перед ним за ключом, даже если он поможет избавиться от общества виконта.
Энтони выдавил улыбку, опустил глаза вниз и тут же снова поднял.
– Разве вы не хотите уйти, мисс Шеффилд? – вкрадчиво осведомился он, наблюдая, как подрагивает ее подбородок, как конвульсивно сжимается горло.
Но тут она резко наклонилась и подняла ключ.
– Вы никогда не женитесь на моей сестре, – поклялась она, и от этого голоса по его спине прошел озноб. – Никогда. – И, решительно повернув ключ в скважине, исчезла.
Прошло два дня. Но Кейт все еще была в бешенстве. И настроения ее отнюдь не улучшило то обстоятельство, что на следующий день после музыкального вечера лакей принес Эдвине огромный букет.
«С пожеланиями скорейшего выздоровления, – гласила надпись на карточке. – Без вашего сияющего присутствия прошлая ночь была скучна и тосклива». Бриджертон.
Мэри долго охала и ахала над запиской.
– Так поэтично, – вздыхала она, – так мило. Только влюбленный без памяти человек способен так писать!
Но Кейт знала правду. Записка скорее была прямым оскорблением ей, чем комплиментом Эдвине.
Значит, у него скучная и тоскливая жизнь? – кипела она, перечитывая записку, лежавшую на столе в гостиной, и гадая, как бы изорвать ее таким образом, чтобы мачеха с сестрой посчитали это чистой случайностью. Пусть она мало разбирается в делах сердечных и мужских происках, но готова дать голову на отсечение, что в тот вечер в кабинете виконт испытывал все, что угодно, кроме скуки.
