Энтони поднял голову и задумчиво уставился в окно, где величественно поднимались старые вязы, бросавшие тень на подъездную аллею и, как он воображал, делавшие дом частью природы, а не просто типичным загородным поместьем аристократии: рукотворным памятником богатству, влиянию и положению. Здесь имелось несколько прудов, ручей, бесчисленные холмы и долины, и все это содержало бесценные воспоминания детства.
Связанные с отцом.
Энтони закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он любил приезжать в Обри-Холл, но знакомые пейзажи и запахи так ярко воскрешали образ отца, что сердце сжимало болью. Даже сейчас, почти через двенадцать лет после смерти Эдмунда Бриджертона, Энтони все еще ожидал увидеть его выходящим из-за угла. Почти слышал восторженные вопли одного из младших Бриджертонов, восседавшего на отцовских плечах.
Энтони невольно улыбнулся. Ребенок на плечах мог быть мальчиком или девочкой: Эдмунд никогда не различал детей, когда речь шла об игре в лошадки. Но тот, кто занимал это почетное место, немедленно становился объектом преследования няни, настаивающей, что место ребенка в детской, и уж, конечно, не на плечах отца.
– Ах, отец, – прошептал Энтони, глядя на портрет Эдмунда, висевший над камином. – Я не смогу сравниться с тобой, даже если проживу еще столько же…
И конечно, самым большим достижением Эдмунда Бриджертона была дружная и любящая семья и жизнь, наполненная смехом и радостью, чего так часто не хватает в аристократических домах.
Энтони отвернулся от портрета и подошел к окну, глядя, как к дому подкатывают экипажи. Этим днем поток гостей не иссякал, и в каждой коляске сидела миленькая молодая леди с сияющими от счастья глазами. Еще бы! Получить приглашение в дом Бриджертонов! Такое удается не каждому! Леди Бриджертон нечасто собирала здесь гостей, но каждая вечеринка становилась гвоздем сезона.
Но, по правде говоря, никто из Бриджертонов не оставался здесь надолго. Энтони подозревал, что мать страдала той же болезнью, что и он, и за каждым углом видела покойного мужа. Младшие дети почти не помнили этот дом, тем более что выросли в Лондоне. В их памяти не осталось длинных прогулок по полям, рыбалки или домика на дереве.
Гиацинт, которой сейчас только исполнилось одиннадцать, вообще не знала отца. Энтони, как умел, пытался восполнить потерю, но знал, что может считаться всего лишь бледной тенью в сравнении с Эдмундом.
Энтони с усталым вздохом прислонился к оконной раме, пытаясь решить, хочет ли выпить именно сейчас.
Он рассеянно рассматривал газон, когда на аллее появился еще один экипаж, гораздо скромнее остальных, хотя на вид крепкий и основательный. Но на дверцах не виднелось позолоченных гербов, как на других экипажах, и раскачивался он немного сильнее, словно рессоры были не слишком надежны.
Должно быть, это и есть Шеффилды. Все остальные, упомянутые в гостевом списке, владели значительными состояниями. Только Шеффилды были вынуждены нанять экипаж на лондонский сезон.
И точно: когда один из лакеев, одетый в красивую голубую ливрею, подбежал, чтобы открыть дверцу, из экипажа выступила Эдвина Шеффилд, прекрасное видение в бледно-желтом дорожном костюме и такого же цвета капоре. Энтони был слишком далеко, чтобы разглядеть ее лицо, но отчетливо представлял, что на нежных щеках играет румянец, а в чудесных глазах отражается безоблачное небо.
Следующей появилась миссис Шеффилд, и только когда эти двое оказались рядом, он понял, как они похожи. Обе были очаровательно грациозны и миниатюрны и держались одинаково. Одни и те же наклон головы, осанка и фигуры.
Красота Эдвины не померкнет со временем. Это прекрасное качество для жены, хотя… вряд ли он доживет до тех дней, когда она состарится.
Энтони бросил сожалеющий взгляд на портрет отца.
Наконец из экипажа вышла Кейт.
И Энтони понял, что все это время задерживал дыхание.
Она даже двигалась не так, как мачеха и сестра. Они изящно перебирали ногами, спускаясь по лесенке, и опирались при этом на руку лакея. Кейт же практически спрыгнула вниз, и хотя взяла протянутую руку лакея, все же было видно, что в помощи не нуждается. Едва ее ноги коснулись земли, как она подняла лицо и стала с любопытством осматривать фасад Обри-Холла. Все в ней было прямым и откровенным, и Энтони ничуть не сомневался, что, окажись он достаточно близко, чтобы заглянуть в ее глаза, увидел бы в них одну только искренность.
Правда, стоит ему оказаться перед ней, как в глазах сверкнет презрение, а, может, и ненависть.
Впрочем, он это заслужил. Джентльмен не обращается с леди так, как он обошелся с Кейт Шеффилд! Чего же теперь ждать!
Кейт повернулась к матери и сестре и сказала что-то, вызвавшее смех Эдвины и снисходительную улыбку Мэри. Энтони вдруг сообразил, что до сих пор не видел всех их вместе. Они были настоящей семьей и в присутствии друг друга чувствовали себя легко и свободно, беседуя с неподдельным увлечением. Очень занимательно, если учесть, что Мэри и Кейт не были кровными родственницами.
Значит, бывают узы крепче кровных. Те самые, для которых не было места в его жизни.
Именно поэтому, когда он женится, рядом у алтаря будет стоять Эдвина Шеффилд.
Кейт ожидала, что Обри-Холл будет достоин восхищения. Но не думала, что будет так очарована.
Дом оказался меньше, чем она ожидала. Нет, он был больше, гораздо больше, чем те здания, которые она имела честь называть своим домом. Но этот загородный особняк не напоминал гигантское чудовище, поднимавшееся среди равнин, как заброшенный средневековый замок.
Нет, Обри-Холл казался почти уютным. Странно так описывать дом, в котором не менее пятидесяти комнат. Но его причудливые башенки и бойницы напоминали волшебную сказку, тем более что заходящее солнце придавало желтому камню почти красноватый оттенок. В Обри-Холле не было ничего помпезного или величественного, и Кейт полюбила его с первого взгляда.
– Какая красота! – прошептала Эдвина. Кейт кивнула:
– Достаточно красиво, чтобы вынести почти неделю в обществе этого ужасного человека.
Эдвина рассмеялась, и Мэри тут же пожурила падчерицу, хотя не смогла удержаться от снисходительной улыбки. Но все же сказала, показывая глазами на лакея, который выгружал их вещи из экипажа:
– Тебе не стоит говорить вслух подобные вещи. Никогда не знаешь, кто тебя слушает, и потом, неприлично отзываться в подобном тоне о хозяине дома.
– Не бойтесь, никто меня не слышал, – заверила Кейт. – И кроме того, я думала, что наша хозяйка – леди Бриджертон. Ведь это она прислала приглашение.
– Но владеет домом виконт, – отпарировала Мэри.
– Прекрасно, – сдалась Кейт, театральным жестом обводя Обри-Холл. – Едва я окажусь в этих священных стенах, стану настоящим ангелом.
