конечно, возник ко мне резонный вопрос: что за зелье я заставил выпить Астру и откуда оно у меня? Я ответил, что вообще не в курсе, что произошло с Астрой, потому что не давал ей ничего, кроме травяного чая. И ведь я им даже не соврал!
Полиция взяла на экспертизу остатки отвара из чашки Астры. Я знал, что они там не обнаружат ничего, кроме успокоительных травок. Никогда в жизни они не поймут, почему Астра начала задыхаться, подумают, что у нее аллергия или что-то типа того.
Акке на допросе лишь мычал что-то невразумительное в ответ. Бирла же говорила четко и твердо, как никогда в жизни. Служанка у нас, хоть и была особой сентиментальной, но умела проявлять характер, когда надо — молодец.
Астру увезли. Сказали, суд состоится после всех экспертиз и после вскрытия тела Филипа. Я спросил, что будет, если Астру признают виновной: смертная казнь. Вполне справедливо для этой змеи. Однако мне был жаль Акке. И даже Лию, хоть она мне и не нравилась совсем. Но они — два неприспособленных к жизни слабака. Два ребенка-переростка, которые привыкли всю жизнь прятаться под маминой юбкой. Что ж, однажды им в любом случае пришлось бы взять свои судьбы в собственные руки.
После того, как полиция уехала, я отправился в больницу. Не потому, что хотел (все-таки Филип для меня чужой человек), а потому, что этого от меня ждали, как от сына и наследника.
Что я испытывал, сознавая, что глава теперь уже моего рода мертв? Я лишь смутно понимал свои чувства. Пожалуй, мне было жаль его. По-настоящему жаль. Филип никогда не вызывал во мне глубоко положительных чувств, но я понимал, что большинство его пороков были от слабости духа. А в последние дни он даже начал мне чуточку нравиться.
Я был в ярости, когда узнал о его смерти. В ярости на Астру. Эта шавка опередила меня, обвела вокруг пальца. Если бы я раньше узнал, чем она отравила Филипа, возможно, успел бы помочь. Но эта гадина убила его.
В Джамалоне я не был праведником. Я убивал людей. Я вливал яд в их глотки, заставлял его растекаться по их крови. Я не был по-настоящему хорошим человеком. Но среди моих жертв не было ни одного невинного. Каждый ублюдок. Каждый предатель, изменник короны. Каждый заслуживал возмездия.
Астра же отравила того, кто ей доверял, кто ее, возможно, любил. Того, кто не был перед ней виновен.
Я не был сильно добродетельным, но я знал, что такое честь. У Астры чести не было. Я глубоко презирал таких, как она. Они состоят из фальши, носят множество масок, которые меняют в зависимости от того, какую роль им предстоит сыграть.
* * *
Прошла неделя. Астру освободили: вскрытие показало, что Филип умер от сердечного приступа; никаких следов отравления в его организме обнаружено не было; в склянке, выпавшей из кармана Астры, тоже не нашли ничего, что можно было бы идентифицировать, как яд. Значит, эта сука использовала отраву, которая разлагалась в воздухе, ведь когда я поднял склянку, ее крышка была плохо завинчена. Другого объяснения нет. Эта дрянь в очередной раз выиграла. Но война между нами еще не кончена. И я заставлю Астру расплатиться за все. От правосудия закона она ушла, но от моего не уйдет.
Я понимал, почему Астра решила убрать Филипа — чтобы Акке скорее стал главой рода. Но ведь для этого ей пришлось бы замахнуться и на меня тоже. Получается, я у нее следующий в очереди, чем совершенно не удивлен, ведь она уже пыталась грохнуть меня. Самое интересное в другом — причастны ли Нильсоны ко всему этому? Не они ли надоумили Астру подсыпать яд Филипу?
Всю неделю я был занят с утра до ночи. Подготовку к похоронам я поручил Бирле, но время от времени приходилось тоже подключаться к решению некоторых задач. Большую часть дня я был занят бизнесом. Искрошенные «кирпичи» пошли в утиль. Я велел Босстрому поставить мне новые. Хоть производство и было налажено, но оно не было пока слишком масштабным, поэтому товара было не очень много. Карл, как и я, не рассчитывал, что партию «кирпичей» попросту уничтожат, поэтому не имел их в запасе в большом количестве.
Когда Астру выпустили, у нас дома состоялся разговор с нотариусом, который в последние лет десять занимался юридическими делами Ульбергов. Битый час он полоскал нам мозг своими юридическими запутанными формулировками, которые, по-моему, были придуманы для того, чтобы запудрить людям мозги. В общем, всю его речь можно свести к следующему.
По законам Альхены наследник умершего главы рода занимает его место сразу же. Только вот в нашем случае была маленькая загвоздка: в моих документах было зафиксировано, что у меня нет способности к магии. А то, что дар пробудился, надо было еще доказать, чтобы все было официально.
Я рассказал нотариусу про случай нападения на Эйву, и о том, что в протоколе зафиксирован факт применения мною против нападавших дара телекинеза. Нотариус ответил, что ему понадобится пара дней, чтобы собрать все сведения по этому поводу.
Если бы вдруг оказалось, что я действительно без дара, главой рода стал бы Акке. Но я же прекрасно понимаю, что Астра стала бы, прикрываясь безвольным сыном, всем заправлять сама. Так что Акке очень повезло, что я маг, иначе мать его угробила бы, втянув во всякое дерьмо. Эта женщина — со стальными яйцами. Но она глубоко заблуждается, полагая, что сумеет перехитрить меня.
Итак, мы должны дружно сосуществовать и притворяться любящими родственниками. Я выяснил, что когда стану главой рода (а это неизбежно, потому что я не позволю какой-то сисястой стервозной суке забрать то, что ей не принадлежит), то не буду иметь права выгнать Астру с ее детьми из дома. Мол, была законной супругой Филипа, все дела… Имеет якобы право на часть наследства. Собственно, эти дебильные законы и подписали Астре смертный приговор. Нам не ужиться с ней под одной крышей. Кто-то из нас должен сгинуть навсегда.
* * *
Нотариус официально подтвердил, что я маг. По законам Альхены любого официального документа, доказывающего наличие у человека способности к магии, было достаточно, чтобы закрыть этот вопрос. Так что я официально возглавил дом Ульбергов. Астра, Акке и Лия остались жить в особняке, хотя последняя академию свою не покидала пока ни разу после случая с похищением.
Астра старалась со мной не пересекаться. Когда мы сталкивались в доме, она прожигала меня
