Но с другой стороны ~ этот жадный поцелуй… эта пьянящая страсть… Неужели это была лишь искусная игра?
Агнес стало дурно, и она поспешно встала. Ей вдруг пришло в голову, что менее чем через полмесяца комната, в которой она жила с детских лет, перестанет быть ее спальней и после ремонта перейдет к кому-нибудь другому, возможно — той же самой Лоре, если та будет ночевать здесь. Сама же Агнес переберется вместе с Гордоном в хозяйские апартаменты и будет спать с ним в громадной старинной кровати, которую графы Рокуэллы делили с женами со времен правления Карла II.
И уж конечно, Агнес будет далеко не первым представителем рода, вступившим в брак по расчету, став жертвой и заложницей своего происхождения. Более того, среди сильных мира сего это было обычным явлением.
Так почему все в ней восставало против шага, который для многих, если не для большинства, показался бы разумным и освященным традицией? Почему ей так хотелось хлопнуть дверью и раз и навсегда заявить «нет»?
Может быть, все дело в ней самой. В том, что она не верит, что Гордон женился бы на ней, если бы она была не леди Рокуэлл с родословной, титулом и историей, уходящей корнями в прошлые века, а обычной, ничем не примечательной Агнес Смит.
По большому счету Агнес следовало из гордости разорвать помолвку с Гордоном, но она знала, что неспособна на такой шаг, потому что слишком любит этого человека. Именно это и приводило ее в ужас, потому что ей предстояло найти в себе силы нести крест неразделенной любви до конца жизни.
Зная Гордона, она почти не сомневалась, что он не станет специально причинять ей боль, не того склада и не того масштаба он был человек. Но существовал другой, главный, источник такой боли — она сама со своей безответной любовью. Он разделит с ней постель, но лишь из стремления заполучить наследника, из чувства долга, из желания уверить окружающих, что в их семье все в порядке. Но к ней самой он был абсолютно равнодушен. Ведь даже делая ей предложение, он ничем не продемонстрировал, что хочет ей помочь, что ему близки и понятны ее заботы, не проявил ни внимания, ни чуткости.
Да и вряд ли она поверила бы ему. Вот ситуация так ситуация — Гордон, разыгрывающий из себя влюбленного кавалера. Агнес, наверное, пришлось бы тоже сделать вид, что она ему верит…
А как же ее гордость и твердость? Нет, остается одно: работа, работа и еще раз работа! Вот единственное спасение от всех проблем!
В маленькой прохладной столовой, примыкавшей к хозяйским комнатам, миссис Хокс оставила ужин, но Агнес, и раньше не отличавшаяся хорошим аппетитом, практически не притронулась к еде. Она рассеянно смотрела на обшарпанные панели, прикидывая, как лучше отремонтировать эту комнату.
Так и не доев ужин, Агнес поставила тарелки на поднос и сама отнесла его на кухню, такую же старомодную и неприветливую, как и весь дом, хотя миссис Хокс и говорила в утешение Агнес, что с удовольствием готовит на этой допотопной плите, поскольку, дескать, выросла с ней.'
У экономки был выходной, и Агнес сама вымыла посуду, методично вытерла все и разложила по местам. В планах реконструкции усадьбы стояла, помимо прочего, покупка мойки и нового холодильника. Нынешний был куплен с рук лет пять назад, когда Агнес убедила деда, что ей надо где-то хранить фрукты и овощи, выращенные на маленьком приусадебном огороде.
Вся обстановка кухни состояла из массивного дубового кухонного шкафа, на полках которого размещался фарфор и стекло. Что касается продуктов, то они хранились в кладовой, на полках. Агнес подозревала, что если порыться там, то можно найти банки с вареньем и соленьями, оставшиеся еще от тетки. К каждой них была аккуратно прикреплена бирочка с названием продукта, годом и месяцем изготовления. Миссис Хокс и сейчас частенько варила джем и мармелад, но когда речь заходила о свежих фруктах, большой и вместительный холодильник был просто незаменим.
Сойдя с коврика на каменные плиты кухни, Агнес поежилась. Если хватит денег от продажи сервиза, она позаботится найти более практичное и теплое покрытие для пола. Миссис Хокс не становилась моложе, и было бы нечестно и дальше требовать от нее, чтобы она работала в таких, мягко говоря, некомфортных условиях.
Остановившись на минуту, Агнес закрыла глаза и представила себе светлую просторную кухню, оборудованную по последнему слову техники, с множеством шкафов и буфетов, большим столом, за которым так удобно играть детям, пока мать готовит обед или ужин.
Дети… Их с Гордоном дети… У Агнес сладко заныло все тело, так ей захотелось, чтобы эта мечта сбылась. Она будет любить их, но не удушающей любовью жены, неинтересной собственному мужу. Они вырастут внутренне свободными, способными самостоятельно принимать решения и не попадать в ловушки вроде той, в которую угодила их мать… Гордон говорил о частной закрытой школе, о пансионе для детей аристократов. Но может быть, Агнес удастся доказать ему, что такие заведения — не лучшее место для развития ребенка, если, конечно, ты желаешь ему счастья…
Агнес пришла в возбуждение. Столько вопросов, которые им придется обсуждать и решать, а она почти ничего не знает о нем, не имеет представления о его привычках и пристрастиях, о том, что он любит на обед, какие книги и газеты предпочитает…
Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Стентон, скорее всего, спал, и она поспешила к выходу.
На пороге стоял Гордон.
Он хмуро оглядел Агнес, и она сообразила, что так и осталась в рабочей одежде. Гордон, напротив, переоделся в джинсы, клетчатую рубашку и кожаную куртку.
Он вошел в дом и вместе с ним вплыл запах осеннего дымка и первого мороза. Закрывая дверь, Агнес посмотрела на двор в поисках машины, на которой он приехал, но ничего не увидела.
— Я пришел пешком, — криво усмехнувшись, пояснил Гордон. — После многочасового перелета через океан хочется немного размяться.
Она закрыла дверь, повернулась и чуть не столкнулась с ним. Гордон стоял возвышаясь над ней, как башня.
Агнес вдруг поняла: либо сейчас, либо никогда. Набрав в легкие воздуха, она зажмурила глаза и выпалила:
— Извини, Гордон, но я должна сказать тебе… В общем, я не могу быть твоей женой. Ничего не получится. Мы слишком плохо знаем друг друга, мне не по душе некоторые вещи, например, твоя секретарша, и я…
— Агнес! — возвысил он голос, обрывая ее. — Что с тобой? Ты словно в истерике. Если тебе так хочется поговорить со мной, пройдем куда-нибудь, где нас никто не услышит.
Она послушно кивнула и двинулась в сторону библиотеки, но Гордон остановил ее:
— А что, разве наша гостиная не окончена?
— Наша гостиная? — не сразу поняла его Агнес.
