занимался своим мундштуком. Васильев покинул свое место и, сев в угол, делал вид, что читает газету. Лишневский произнес громовую речь, направленную главным образом против члена правления, похожего на мирную жабу, который при этом только разводил руками и обращал беспомощный взгляд к Гурману и к казначею, старавшимся не смотреть на него. Наконец, когда поэт-мистик, шатко встав и качаясь, с многообещающей улыбкой на потном, буром лице, начал говорить стихами, председатель бешено зазвонил и объявил перерыв, после которого долженствовало приступить к выборам. Ширин метнулся к Васильеву и принялся его уговаривать в углу, а Федор Константинович, почувствовав внезапную скуку, нашел свой макинтош и выбрался на улицу».
Извините, если кого обидел.
19 августа 2004
История про Владимира Одоевского
Вот меня что поражает — Владимир Одоевский не был масоном. По крайней мере, в масонском справочнике, самом авторитетном, его нет.
А ведь писал он совершенно масонские тексты.
Это вроде того как прочитать роман про стройку в тайге, гидроцентраль и недостроенную железную дорогу, где плохой второй секретарь райкома и хороший первый, где борьба за качество хорошего с лучшим и комсомольская свадьба в финале — и вдруг выяснить, что писатель не член партии.
Извините, если кого обидел.
20 августа 2004
История про стоматологов
Я вот что скажу — очень страшную рекламу в наши времена показывают в телевизоре. Много там чего страшного — то бабы висят на мачтах и мостах, как новогодние игрушки, в поисках новых ощущений. То старуха с отравленной сметаной подмышкой бежит за родственниками, попиздившими у неё блины. То ревнивая жена, мучаясь сомнениями, обнюхивает вонючие носки и трусы своего супруга.
Но дело не в этом — страшнее прочих стоматологи.
Это к ним волокут нас фальшивые девушки. Это у них на плакатах в наш зуб стучит красная кривая на неведомом графике. Это они проверяют у нас зубы, как цыганские барышники.
И вот, представь, дорогой товарищ, выехал ты на природу — выпить и закусить. Утомлённые твои девки заснули по своим и чужим палаткам. Заснул, напившись, последний комар.
И вдруг щёлкает рубильник. Лесную поляну заливает мертвенный паталогоанатомический свет — маньяк приехал.
Маньяк приехал со своим зубоврачебным креслом, со своими примочками, баночками, щипцами и свёрлами. Выходи строиться, маньяк приехал, старая жизнь кончилась. Плачь о ней.
Какой там сон, что вы бурчите, девки, о прерванном сне — маньяк пришёл. Вот он, в белом халате под деревом, на фоне своего электрического стула и стоматологического газенвагена. Всем кранты, и тем, кто сядет-ляжет в кресло сам — тому скидка будет.
Маньяк трубит по лесу, машет тюбиком какой-то дряни. Что, хотели скрыться от меня в лесу? Телевизора не взяли, на улицах не хотели зубы проверять?
Поздно.
Нету страшнее рекламы, чем стоматологическая, истину говорю я вам.
Извините, если кого обидел.
23 августа 2004
История про книги
Книга Гиоба — это да, это действительно сильно. Знатная книга.
Извините, если кого обидел.
25 августа 2004
История про майора Казеева, рассказанная специально для Вити Пенкина
На Москву навалился внезапный снег, стали белыми крыши. На той, что напротив моего окна, видны были снежные вмятины. Они были похожи на след упавшего дворника. Говорят, что снег не падает на сухую землю. Значит, в природе что-то изменилось, сначала октябрь поменялся местами с сентябрем, и вот теперь, нежданным воскресеньем выпал снег.
Зима сразу сменила осень, а осень была долгая-долгая.
Ещё случился у моего кота день рождения. Я купил бутылочку водки и пришёл домой. Мы с дедом нарезали тонкими ломтиками кусочек жёлтого сала и чокнулись. Кот смотрел на нас зелёными немигающими глазами.
В квартире было тепло и пахло — промокшей известкой от потолка, гречневой кашей с кухни, и пылью — от кота.
Тем же вечером мне позвонил давний и старший товарищ, бывший прапорщик Евсюков. Евсюков служил егерем далеко-далеко от Москвы, и вот приехал к нам в гости.
Но был ещё и другой повод для звонка. Надо было помочь Бортстрелку. Впрочем, звали его просто Стрелок. Стрелок получил квартиру, и теперь нужно было перетащить его нехитрый скарб через несколько улиц. Нужно было бережно посадить на этот скарб его жену и ветхую бабушку, и нужно это было сделать в субботу, потому что Стрелок уже договорился о машине.
Я встал и, напившись пустого чая, надел свою старую офицерскую шинель со споротыми погонами.
В этом не было рисовки — на моей китайской куртке сломалась молния, а другой одежды у меня не было. А ещё я надел крепкие яловые сапоги и стал похож на мальчишку-панка, потому что волосы у меня успели отрасти.
Я шёл к метро и поймал себя на том, что невольно твёрдо, плоско подошвой, ставлю ногу.
Это была вечная армейская память о топоте подкованных сапог на плацу, когда моя ладонь дрожала у виска, и мимо плыла трибуна с гербом.
За мной точно так же, как и я, сто двадцать раз в минуту, бил в асфальт коваными сапогами мой взвод.
И вот время строевого шага ушло. Что-то окончательно подгнило в русском государстве, и я видел, как изменились часовые Мавзолея. Они вылезали из-за ёлок, и так же исчезали, сменив церемониальный шаг на быстрый топоток. Через три дня после описываемых событий они пропали совсем. Тогда мне говорили, что я мрачен и похож на танк Т-80, ведущий огонь прямой наводкой по дому парламента.
Об этом мне говорили часто.
Я видел эти танки. Из стволов вылетали снаряды двенадцати с половиной сантиметров в диаметре и разрывались внутри здания. Из окон вылетала белая пыль, и порхали птицами какие-то бумаги. Несколько десятков тысяч зрителей разглядывали это действие, а над головами у них время от времени жужжало шальное железо.
Над всеми, золотые на белом, застыли, показывая три минуты одиннадцатого, равнодушные часы.
А я вовсе не был мрачен, потому что вторым воскресеньем октября который год шуршал листвой у Нового Иерусалима, шёл вместе с женщиной, которую любил, вдоль железной дороги по сухой тропинке.
Мы грели еду в холодной пустой даче, а в это время в Москве ещё стреляли и отстреливались.
Старые дачные часы печатали маятником шаг, и казалось, отбивали комендантский час…
Улицы вокруг были все знакомые — рядом стояли авиационные заводы, МАИ, Ходынка, Центральный аэродром и суровые здания секретных КБ.
Названия вокруг
