и все же она до сих пор не была уверена в том, что у него есть эта книга. Она несколько раз пыталась дозвониться до него, но он был недоступен. Тогда она написала несколько писем его секретарше, желая объяснить, чего она хочет, но, судя по выражению лица Ангелоса Мены, он вряд ли получил хотя бы одно из ее писем. Ее имя ему явно ни о чем не говорило, и Талия поняла, что в простом разговоре с ним ей вряд ли удастся что‑либо узнать о книге.
Может быть, ей стоит попытаться стать няней его дочери?
– Сейчас я приведу ее, – сдержанно сказал Ангелос и широкими шагами вышел из комнаты.
Талия обессиленно опустилась в кресло, стоявшее возле стола. Колени ее дрожали, в висках стучало. Ее физические и моральные силы почти истощились. Девять часов в душном самолете, а затем поездка по многолюдным улицам Афин. Она вздрагивала каждый раз, когда кто‑то случайно толкал ее в плечо, не в силах справиться с воспоминаниями, пробуждавшими в ней приступы паники. В такие моменты комок подступал к ее горлу, а сердце сжималось от страха.
Это отнимало у нее все силы. И все же… Талия встала с кресла и подошла к огромному окну, обращенному к городу. Вдалеке она увидела руины древнего Акрополя под ярко‑синим небом, и вид этот был завораживающим. Он взволновал ее. На секунду Талия вспомнила, что когда‑то ей было восемнадцать лет, и она была полна надежд и желаний. Целый мир расстилался перед ней, наполненный обещаниями, суливший ей волнующие приключения…
– Мисс ди Сионе?
Талия резко повернулась, виновато покраснев под неодобрительным взглядом Ангелоса Мены. Ей нельзя было смотреть в окно? Господи прости, но этот мужчина был очень строг.
– Вот София.
– Да, конечно.
Талия шагнула навстречу хрупкой девочке, близоруко заморгавшей за стеклами своих очков. Ее темные волнистые волосы обрамляли милое овальное лицо, и на правой щеке был большой красный шрам. Ожидая в приемной, Талия заметила, что девочка старательно пытается скрыть этот шрам, закрывая его прядями волос, и сердце Талии сжималось от сострадания. Она знала, что это такое – иметь шрамы. Только ее шрамы никто не видел.
– Привет, София, – сказала Талия с улыбкой, и девочка, как и прежде, склонила голову так, чтобы волосы закрыли ее лицо.
Ангелос нахмурился.
Увидев это хмурое лицо, Талия подумала, что же чувствует его дочь. Она наблюдала за Софией, когда сидела в приемной, ожидая встречи с Ангелосом. Талия видела, что девочка пристально рассматривает каждую женщину, входившую в его кабинет, и видела, как опускались ее плечи, когда очередная женщина выходила, обычно расстроенная или растерянная. Несколько раз Софию приглашали в кабинет, и Талия видела, как трепещет ее хрупкое тело. Входя во внутреннее святилище, София сжимала руки так, что костяшки пальцев ее белели.
Просидев в ожидании час, Талия попыталась развеселить девочку. Достав из сумки бумагу и цветные карандаши, которые она всегда носила с собой, Талия сделала быстрый набросок, изобразив в карикатурном виде одну из женщин, ожидавших собеседования. Когда София узнала женщину, с ее длинным носом и маленькими глазками, она тихо рассмеялась, а затем прикрыла рот рукой, расширив от страха глаза.
Талия заговорщически и ободряюще улыбнулась ей, и София постепенно успокоилась. Она придвинула листы бумаги к Талии, молча прося ее нарисовать еще кого‑нибудь. И Талия нарисовала.
Так они развлекались целый час. Талия рисовала забавные портреты женщин, желающих стать няней Софии, а затем протянула ей карандаш, предложив ей тоже что‑нибудь нарисовать.
София нарисовала закат, полоску золотистого песка и голубые волны.
– Замечательно, – пробормотала Талия.
– Spiti, – сказала София и, когда Талия непонимающе взглянула на нее, нерешительно перевела: «Дом».
– София? – послышался голос Ангелоса, тон его стал суровым. Положив руку на плечо дочери – нежно, но твердо, – он заговорил с ней по‑гречески.
Подняв глаза, София застенчиво улыбнулась.
– Yassou.
Ангелос снова заговорил на греческом, затем многозначительно взглянул на Талию.
– Я сказал своей дочери, что вы не знаете греческого.
– Не волнуйтесь, – непринужденно ответила Талия. – Она уже знает об этом. Мы общались жестами почти целый день, но нам удалось понять друг друга. А София знает английский гораздо лучше, чем вы думаете, мистер Мена.
– Кирие Мена, – поправил он, и Талия кивнула, едва сдержавшись, чтобы не округлить глаза.
– Кирие, – согласилась она, и ей не надо было видеть, как поморщился Ангелос Мена, чтобы понять, насколько она исковеркала произношение.
Ангелос снова заговорил с Софией, и дочь что‑то ответила ему. И хотя Талия не знала, о чем они говорят, она ощущала неодобрение Ангелоса и волнение Софии. Талия стояла и улыбалась, хотя усталость вновь нахлынула на нее.
– И что она здесь делает, в конце концов? Она проделала весь этот путь, чтобы найти бесценную книгу деда, а не устраиваться на должность няни. Если у нее есть разум, она должна прекратить весь этот фарс и объяснить Ангелосу Мене, зачем она на самом деле приехала сюда. И тогда наверняка он выставит ее за дверь, и у нее не останется никакого шанса найти книгу деда.
Ангелос вновь заговорил с Софией на греческом, и Талия вдруг почувствовала, что в глазах у нее помутилось. В голове возникла такая боль, что сознание стало исчезать. Комната стала горячей, воздух – спертым, и ноги ее вновь стали дрожать.
– Вы не возражаете… – пробормотала она, опустившись в кресло. Уронив голову на руки, она сделала несколько глубоких вдохов.
Прервав разговор с дочерью, Ангелос резко спросил:
– Мисс ди Сионе? С вами все в порядке?
Талия сделала еще один глубокий вдох, вокруг нее все качалось.
– Мисс ди Сионе?
– Талия, – поправила она его. – Мне плохо, честно сказать. Похоже, я сейчас упаду в обморок.
Глава 2
Ангелос выругался про себя, когда женщина, сидевшая перед ним, стала медленно сползать с кресла.
Он крикнул Елену, а потом вновь повернулся к Талии. Обняв ее за плечи, он попытался прямо посадить ее.
– Простите, – с трудом проговорила она, упав головой на его руку. Она чувствовала себя тряпичной куклой, невесомой и бескостной. Ее волосы коснулись его щеки.
– Папа, с ней все будет хорошо? – взволнованно спросила София, и Ангелос снова чуть не выругался. Меньше всего на свете он хотел, чтобы его дочь переживала из‑за какой‑то незнакомки.
– Да, конечно, – сказал он со злостью, которую не смог сдержать. – Она сейчас упадет в обморок.
В комнату торопливо вбежала помощница, и Ангелос гаркнул, чтобы она принесла стакан воды.
– Лучше сок, – бросил он, когда Елена бросилась назад в
