еще мгновение рассматривал ее. Волосы ее стали волнистыми от влаги, а на носу он заметил золотистые веснушки. Интересно, сколько ей лет, подумал он, и вновь осознал, как мало он о ней знает. Ему известно было только ее имя. И что заставило его нанять ее?
Открыв глаза, Талия повернулась к Софии.
– Ты не боишься летать на вертолете, – заметила она и с некоторым артистизмом изобразила вращающиеся винты, состроив лицо, чтобы передать свою мысль.
София рассмеялась.
– Дом, – произнесла она на английском. – Я люблю свой дом.
– Я тоже люблю свой дом, – вздохнув, сказала Талия. – Но, несомненно, твой дом я тоже полюблю.
София наморщила лоб, не понимая, о чем она говорит, и Талия, нагнувшись к ней, похлопала ее по руке. Затем снова откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
Ангелос снова взглянул на нее, гадая о том, как она оказалась в его офисе. Откуда она узнала о вакансии и почему пришла к нему без резюме? Сейчас он не будет задавать ей никаких вопросов – в шумной кабине вертолета и в присутствии своей дочери, пытавшейся понять каждое слово. У него еще будет время выяснить, кто же на самом деле его новая няня, и убедиться в том, что она подходящая кандидатура для его дочери.
Он взглянул на Софию. Прильнув к окну, она смотрела на синее море. Она не любила уезжать с Каллоса, где ей было спокойно и уютно, и замыкалась еще больше в себе, когда он брал ее с собой в Афины. Он знал, что люди глазеют на ее шрам, и от этого София невероятно смущалась. Он был очень благодарен Талии, со всей ее идиосинкразией, что она ни разу не заставила Софию стыдиться своего шрама.
– Посмотри, папа, – обратилась София к отцу на греческом, и он пригнулся, чтобы взглянуть на изящную белую яхту, скользившую по сверкавшему изумрудному морю.
– Очень красиво, – пробормотал он, снова взглянув на Талию.
Глаза ее по‑прежнему были закрыты. Непроизвольно он дотронулся до ее плеча. Мгновенно открыв глаза, она подскочила в кресле, будто он стукнул ее раскаленным молотком.
– Расслабьтесь, – сказал он. – Может быть, вы полюбуетесь видом?
– Я предпочитаю поскорее сесть на землю, – пробормотала она, но послушно взглянула в окно.
Ангелос увидел, как просияло ее лицо, когда она увидела потрясающие небо и море.
– Я всегда хотела побывать на греческих островах, – сказала она.
– Вы здесь ни разу не были?
– Нет, это моя первая поездка в Афины.
– И долго вы были там?
Она искоса взглянула на него.
– Примерно шесть часов.
– Шесть часов? – Ангелос нахмурился. – Вы хотите сказать, что приехали в Афины сегодня?
Талия кивнула.
– Но что заставило вас идти устраиваться на работу, если вы только что приехали?
Она отвела глаза, явно занервничав. В душу Ангелоса закралось подозрение. Кто она такая – эта женщина?
– Я решила, что так будет лучше, – сказала она наконец.
Ангелос не ответил. Он видел, что София внимательно смотрит на них, и решил продолжить этот разговор без нее. Но он обязательно выяснит, зачем Талия ди Сионе приехала сюда.
Через пятнадцать минут вертолет стал снижаться над Каллосом. Как только они приземлились, Ангелос выбрался из кабины и помог сойти сначала Софии, потом Талии. Рука ее была маленькой и хрупкой. Она спрыгнула на каменистую землю, прикрыв глаза от солнца другой рукой, и стала оглядываться вокруг.
– Это частный остров? – спросила она.
– Да, это мой дом. Но у вас будет все, что вам нужно. Все необходимое на виллу привозят с соседнего Наксоса.
Талия кивнула, медленно выдохнув. Должно быть, она долго сдерживала этот вздох.
– Хорошо, – сказала она так, будто говорила это самой себе. – Хорошо.
Ангелос повел их от вертолетной площадки к вилле. В лицо ему подул соленый морской ветерок, солнце было горячим, и на секунду, вдохнув свежего воздуха, он расслабился. Позволил себе поверить в то, что все у него под контролем, что София в безопасности.
Что он сделал все, что мог, даже если раньше не сделал этого.
Талия дышала полной грудью, следуя за Ангелосом и Софией по извилистой дорожке к видневшейся на пляже белой вилле. Постепенно ее стало оставлять напряжение, охватившее ее в вертолете.
С высоты вертолетной площадки она смогла увидеть, каким маленьким был этот остров. На нем размещались большая вилла с просторным садом, дом для прислуги и каменная лестница, спускавшаяся к пляжу. Остров был маленьким. Но это, возможно, было хорошо, сказала она себе. Здесь у нее не будет приступов клаустрофобии. Ведь она находится не в замкнутом пространстве, ее окружают открытый воздух и море, и здесь, по крайней мере, нет незнакомых людей.
И все же она испытывала напряжение. Ей хотелось вернуться в спасительное поместье деда, в тихую студию с видом на море и небо, где она могла писать свои картины в блаженном одиночестве. Где ей не приходилось бороться со всеми своими прежними страхами и ощущением опасности.
Глубоко вздохнув, Талия подставила лицо солнцу. Она сможет сделать это. Она уже это делает. Она вынесла перелет на самолете, поездку на такси сквозь забитый транспортом город, перелет на вертолете и почти постоянное общение с незнакомыми людьми. Такого у нее не было за семь лет ее уединения, и это страшно вымотало ее, но она выжила.
– С вами все в порядке?! – крикнул Ангелос, и Талия обнаружила, что она стоит на месте.
– Да, в порядке, – сказала она и поспешила по дорожке за своим работодателем и его дочерью.
Когда они вошли в просторную гостиную, навстречу им выбежала экономка. Воскликнув что‑то на греческом, она расцеловала Софию в обе щеки. Затем, остановившись перед Талией, уперла руки в крутые бока и оценивающе взглянула на нее, прищурив глаза. Затем она заговорила с Ангелосом, который что‑то ответил ей на греческом языке. Талия ничего не поняла, но догадалась, что экономка не одобрила ее, мгновенно оценив своим опытным глазом.
– Я подхожу? – спросила Талия Ангелоса, когда в их разговоре возникла пауза. Она хотела спросить это шутливым тоном, но получилось нервно. Снова в желудке возникло напряжение, когда она осознала с новой силой, насколько чужим все это было. А она боялась всего чужого.
Ангелос явно опешил, затем губы его сжались в уже знакомую твердую линию.
– Мнение моей экономки не имеет значения. Я уже нанял вас.
– Наверное, это плохо? – Талия уже почти шутила. По крайней мере, говорила непринужденно, хотя по‑прежнему ощущала скованность. – Я знаю, что платье мое помято, но ведь я летела в самолете.
Ангелос кивнул в сторону лестницы, ведущей на
