class="p1">Толик попятился от стола. Он хотел повернуться и бежать, но глаза на лице мальчика разгорались всё ярче, они становились всё голубее и прозрачнее, а Толик пятился и пятился, но не мог отвернуться, словно боялся, что его ударят в спину.
Толик отступал, и стол казался ему всё меньше и меньше. Около стола прыгала и бесновалась маленькая, будто игрушечная, фигурка мальчика. Она размахивала тоненькими ручками и грозила кулачками величиной с горошину. А на её лице, будто две звезды, мерцали два холодных голубых огонька.
– Оста-а-а-вь коробо-о-ок… – донёсся до Толика далёкий голос.
Этот голос словно подтолкнул его. Толик зажмурился и бросился бежать не разбирая дороги. Мимо него мелькали какие-то стены и дома. Потом стали мелькать улицы и города. Затем, уже внизу, поплыли реки и горы. Солнце торопливо бежало по пустому тёмному небу. Но вот и солнца не стало: всё вокруг слилось в одну серую полосу, беззвучно уносящуюся назад.
«Я, наверное, сплю, – подумал Толик. – Я видел тёмное небо… Значит, уже ночь и я сплю… Нужно проснуться. Нужно попробовать шевельнуть рукой, и тогда сразу проснёшься…»
Толик шевельнул рукой и открыл глаза.
На синем небе, как приклеенное, застыло солнце. Оно больше никуда не мчалось. И улица была та же самая. И булочная. Пристально глядя на Толика, подходил тот самый милиционер. А рядом стоял Мишка Павлов и орал:
– Я сам её видел! Она сама сказала!
«Я ещё не проснулся, – подумал Толик. – Наверное, плохо шевельнул рукой. Ведь бывает же так: думаешь, что ты проснулся, а на самом деле ещё спишь и во сне видишь, будто проснулся».
Толик снова дёрнул рукой. Что-то зашуршало, застучало у него в кулаке. Толик разжал кулак и глянул вниз. На ладони лежал спичечный коробок. Он был настоящий.
И Мишка был настоящий, потому что он заорал ещё громче:
– Ты что, оглох? Неси свой батон домой и бежим в школу!
И милиционер был настоящий. Он взял Толика за руку и сказал:
– Если ты с такого возраста врать научился, что же из тебя дальше вырастет? Ну-ка, повтори, чем болеет твоя мама?
Толик молчал. А Мишка, хоть и не понял пока ещё ничего, во всё же решил заступиться за друга. Он насупился и сурово глянул на милиционера.
– У него мама и не больная совсем. Чего вы её больной обзываете? Она совсем здоровая.
– Вот и мне так кажется, – ответил милиционер и потянул Толика за рукав. – Пойдём со мной, мальчик.
3
Когда человек идёт по улице рядом с милиционером, то всем ясно, что его ведут в милицию. И когда его ведут, то понятно, что ничего хорошего он не сделал.
Толик шёл по улице рядом с милиционером, и ему казалось, что на него смотрят все прохожие. Конечно, они думали, что он разбил окно, подрался или украл чего-нибудь. И Толик боялся встретить кого-нибудь из знакомых.
А прохожие смотрели на Толика с любопытством и почему-то улыбались. Особенно не понравился Толику один толстый дядька. Мало того, что он сам был толстый! Мало того, что он нёс под мышкой расстёгнутый толстый портфель, набитый толстыми апельсинами! Мало даже того, что улыбаться он начал чуть ли не за сто метров до Толика! Он ещё и сказал, проходя мимо:
– За что забрали, товарищ старшина? Отпустите. Его мама ждёт.
И засмеялся, очень довольный своей толстой шуткой.
Старшина буркнул что-то непонятное. А Толик подумал: «Вот хорошо, если бы забрали сейчас этого толстого дядьку в милицию. И отобрали бы апельсины. И сидел бы он за решёткой, и плакал, и просился, чтобы его отпустили. А дома сидели бы у окна и плакали его толстые дети, потому что им никогда в жизни уже никто не принесёт апельсинов».
Толстяк уже прошёл, а Толик, выворачивая шею, всё ещё смотрел ему вслед. Вдруг произойдёт чудо и толстяка всё-таки заберут. Толику очень хотелось этого. А когда очень хочешь, то ведь может случиться и чудо… Вот он сейчас пойдёт через дорогу и будет переходить её неправильно – немного правее или немного левее белых кнопок на асфальте или пойдёт по красному свету. Тогда – свисток, и… толстые дети никогда не получат апельсинов.
А толстяк между тем подошёл к краю тротуара и… Чудо! Произошло чудо, о котором мечтал Толик! Толстяк переходил улицу между двумя рядами белых кнопок. И тут всё было правильно. Но он шёл по КРАСНОМУ свету! Вот оно, чудо, которое всегда может случиться, если его очень хочешь!
Но оказалось, что вышла только одна половина чуда. Вторая, главная половина, не получилась. Напрасно Толик ждал свистка. Толстяк спокойно перешёл улицу и протиснулся в двери продуктового магазина. И Толику стало до слёз обидно. А тот, кто должен был забрать толстяка, в этот самый момент легонько подтолкнул Толика в спину и сказал:
– Не задерживайся, мальчик, не задерживайся. Мне на пост нужно возвращаться.
Уже в третий раз попадался навстречу Мишка Павлов. Каждый раз он забегал вперёд и проходил мимо, подмигивая левым глазом. Всем видом он старался показать, что он с Толиком заодно. Но помочь Мишка, конечно, ничем не мог. Даже тем, что, отойдя на безопасное расстояние, строил рожи спине милиционера. Возле милиции Мишка отстал, и Толику стало совсем тоскливо. Вдвоём было как-то веселее.
В отделении милиции за барьером сидел капитан и писал что-то в толстом журнале. Увидев Толика и старшину, он усмехнулся:
– Вы зачем, Софронов, ребёнка привели? Разве забыли, что у нас детская комната на ремонте?
– Так точно, забыл, товарищ капитан, – сказал старшина.
– А может, вы не забыли, а просто на посту стоять надоело? Решили прогуляться?
– На улице – погода, товарищ капитан, – сказал старшина. – Это не зима. Сейчас на улице одно удовольствие. А вот мальчик, товарищ капитан, очень странный. С одной стороны, говорит: мать у него на фронте погибла…
– Не погибла, – едва слышно возразил Толик. Но его никто не услышал.
– С другой стороны, – продолжал старшина, – отец, говорит, преступниками ранен. А сам, между прочим, неправду говорит. Это и товарищ его подтвердил. Как фамилия товарища-то? – повернулся старшина к Толику.
– Павлов… – совсем тихо проговорил Толик.
– Вот-вот, – сказал старшина, – а сам, между прочим, тоже Павловым назвался. И через дорогу ходит, где ему вздумается.
Услышав последние слова старшины, Толик вздрогнул и жалобно шмыгнул носом. Лишь сейчас он вспомнил, что назвал старшине не свою, а Мишкину фамилию. Какое за это полагается наказание, он не знал, но уж,
