снова появятся милиционеры и пьяный Зайцев. Сегодня всё может случиться. Толик посмотрел на окно. Может быть, это всё-таки сон? Разве не бывает, что человеку снятся милиционеры, голуби, пьяные и даже мальчики со странными голубыми глазами? Бывает. Конечно бывает. Только почему на одном из прутьев решётки за окном прилепилось и дрожит белое пёрышко? Оно как раз на уровне форточки, в которую вылетел голубь. И что это за куча тряпья на полу у самого барьера?
Наконец Толик решился выйти из своего угла. Осторожно, боком, он подошёл к барьеру. На полу лежала одежда. Сверху был пиджак, из-под него выглядывали две брючины. Из рукавов пиджака торчали обшлага рубашки. Это была одежда Зайцева. Она лежала так, как будто ещё хранила форму человеческого тела. Удивительно, что её не заметили милиционеры. Наверное, очень торопились.
Пока ещё ничего не понимая, Толик тронул пиджак носком ботинка и отскочил в сторону. Он боялся, что из-под одежды выскочит пьяный Зайцев. Но никто не выскочил. Пиджак сдвинулся в сторону, и показались ботинки, не чищенные, пожалуй, лет сто.
Сомнений не было. Всё это принадлежало Зайцеву.
Но даже если Зайцев был фокусником, если он умел выскакивать из одежды за одну секунду, всё равно он не мог убежать без ботинок. Это уж Толик знал точно. Ботинки были зашнурованы. И на всём свете нет такого человека, который умеет снимать ботинки не расшнуровывая. Даже если он пьяный или фокусник.
Внезапно Толик снова вспомнил мальчика со странными голубыми глазами и его отчаянный крик: «Оста-а-авь коро-о-бо-ок!..» Почему он так кричал, если у него было ещё триста тысяч таких коробков? Неужели ему жалко одного коробка? Ведь Толик и взял-то его случайно.
И опять Толик подумал, что всё это ему снится. Только сон какой-то уж слишком длинный, и непонятно, почему он никак не может кончиться.
Толик подошёл к барьеру и, просунув руку, дотянулся до коробка, который отобрал у него капитан. Он потряс рукой, и спички забрякали в коробке. Да, это был тот самый коробок. И значит, сон тут ни при чём, потому что Толик никогда не носил с собой спичек.
И вдруг Толику всё стало ясно. Это было невероятно, сказочно, необыкновенно и в то же время совершенно просто, если допустить, что на свете ещё могут случаться чудеса.
Зазвонил телефон на столе капитана. Толик вздрогнул и, словно очнувшись, бросился к двери. Он выскочил на улицу и пустился бежать со всех ног. На этот раз Толик быстро устал: слишком много приходилось ему сегодня бегать. Он свернул в какую-то подворотню и остановился, тяжело дыша. Мимо прошла незнакомая женщина и подозрительно, как показалось Толику, взглянула на него.
– Не набегался ещё? – спросила она.
– Извините… – робко сказал Толик, пряча руку с коробком за спину.
Женщина ушла. Толик поднёс коробок к самым глазам и стал внимательно его рассматривать. Коробок был обыкновенный. Вернее, он казался обыкновенным. И во всём мире лишь Толик да, может быть, ещё мальчик со странными голубыми глазами знали, что коробок был ВОЛШЕБНЫЙ!
Зайцев никуда не исчез. Он ПРЕВРАТИЛСЯ в голубя. «Хотелось бы мне, чтобы вы стали голубем…» – сказал капитан. И Зайцев СТАЛ голубем. Он стал голубем потому, что капитан в это время переломил спичку из коробка, принадлежавшего мальчику со странными голубыми глазами. И если бы капитан знал, что это за коробок, он сразу понял бы, что Зайцев никуда не убежал, а на его глазах вылетел в форточку. Теперь они до вечера будут ловить Зайцева, а Зайцев, распушив хвост, будет прохаживаться по тротуару перед самой милицией и подбирать крошки.
Так думал Толик. Но чем больше он уверял себя в том, что коробок волшебный, тем страшнее ему становилось. Если этот коробок может превратить человека в птицу, то неизвестно, что он может выкинуть с ним, с Толиком. Хорошо, если ещё превратит в голубя, – хоть полетать можно. А если, например, в свинью? Придёт Толик в класс. Анна Гавриловна начнёт его спрашивать, а он будет только хрюкать! Толик на минуточку представил себе, как ребята таскают его за хвост, а он вырывается и визжит поросячьим голосом. И нельзя никому пожаловаться, потому что ни один человек не станет разговаривать со свиньёй.
Чем больше думал он о своей будущей поросячьей жизни, тем опаснее казался ему коробок. И ещё показалось Толику, что коробок в его руках как будто стал нагреваться. Что произойдёт дальше, Толик дожидаться не стал. Он решил, что на сегодня приключений хватит, швырнул коробок на землю и пошёл прочь.
Пройдя один квартал, он снова вышел к булочной. Видно, сегодня все дороги вели к этой булочной, возле которой прохаживался знакомый постовой.
Толик быстро перебежал на другую сторону улицы и уже хотел свернуть в свой переулок, как вдруг чуть не столкнулся с толстым дядькой. Тот выходил из магазина. Кроме портфеля, в руках у него были теперь ещё и толстые свёртки. Из одного кулька выглядывали толстые сардельки, и дядька придерживал их толстыми пальцами, чтобы они не выпали. Да и сам он стал как будто ещё толще и ещё противнее улыбался своими толстыми губами. Он не заметил или не узнал Толика, и от этого Толику стало ещё обиднее.
И тут Толик подумал: теперь ничего не стоит отомстить толстяку. Ему так захотелось отомстить, что он, позабыв страх перед милиционером, бросился бежать через улицу. Он очень торопился. Он боялся, что толстяк уйдёт прежде, чем он успеет вернуться.
Пулей Толик ворвался в подворотню. Коробок лежал на прежнем месте. Толик схватил его и помчался обратно.
Толстяк уже заворачивал за угол. Толик отвернулся к стенке дома, сломал спичку и шёпотом сказал:
– Хочу, чтобы этого толстого забрали в милицию.
Толстяк уже почти скрылся за углом. Постовой спокойно прохаживался по улице. Вдруг он остановился, подозрительно посмотрел вслед толстяку, поднёс к губам свисток и, отчаянно свистя, побежал наискосок через улицу. Он быстро догнал толстяка и сказал:
– Гражданин, пройдёмте в отделение.
Толстяк, ничего не понимая, повернулся к нему:
– Это вы мне?
– Вам, гражданин.
– Но за что? Что я сделал?
– Ничего не знаю, гражданин. Пойдёмте со мной.
Толстяк тяжело вздохнул, поправил расползающиеся свёртки и покорно пошёл вслед за милиционером.
4
Дверь Толику открыла мама. Ничего хорошего в этом не было. Он думал, что мама уже ушла на работу. Она возвратится вечером. А вечером можно было лечь спать
