знал, что загадать. Он сейчас такое загадает, что они не обрадуются.
Толик переломил спичку. Второпях он забыл про Мишку. Конечно, про него не надо было загадывать. Мишка, наверное, остался, чтобы помочь Толику. Но Толик об этом просто не подумал. Он загадал про всех сразу и вышел на улицу.
Ребята увидели его.
– Иди, иди, – сказал Арзуханян. – Иди, не бойся. Из-за тебя Анна Гавриловна с нами поссорилась. Сейчас ты получишь.
– Толик, не бойся! – крикнул Мишка.
– А ты, Павлов, лучше отойди, – сказал Громов. – А то и тебе попадёт.
– Не вмешивайся, Павлов. Я же не вмешиваюсь, – сказал Лёня Травин и засунул поглубже в карман свои драгоценные руки.
– А я и не боюсь! – крикнул Толик. И, чтобы ребята ещё больше разозлились, добавил: – Чихать я на вас хотел. Понятно?
Толик подошёл и встал напротив Арзуханяна. Тогда Мишка тоже подошёл и встал сзади Толика. А Женя Громов встал сзади Мишки.
– Да ты не бойся, – сказал Арзуханян и сплюнул на ботинок Толика, но не попал.
– Да я не боюсь, – ответил Толик и сплюнул на ботинок Арзуханяна и попал.
– Ах так? – сказал Арзуханян.
– Да, так… – ответил Толик.
– Ну, тронь… – сказал Арзуханян.
– А ты тронь, – ответил Толик.
– Я-то трону.
– Попробуй.
– Я-то попробую.
– Чего же ты не трогаешь?
– Я-то трону, – сказал Арзуханян, размахнулся и стукнул Громова.
– Ты чего дерёшься! – закричал Громов и стукнул Мишку.
– Ты чего пристаёшь! – закричал Мишка и стукнул Лёню Травина.
Лёня Травин очень удивился. Он подумал немного, вынул из кармана свои драгоценные руки и стукнул Арзуханяна. Началась свалка. Громов, Арзуханян, Травин и Мишка колотили друг друга, а Толик стоял рядом, но они как будто не замечали его. Они кричали:
– Вот тебе за Анну Гавриловну!
– Вот тебе за пятёрку!
В общем, поднялся такой шум, что ворона, примостившаяся на ночь под крышей школы, проснулась, посмотрела вниз, каркнула и полетела досыпать на другую улицу.
Интереснее всего было то, что Арзуханян всё время пытался стукнуть Громова, хоть они и дружили с первого класса. А Травину, который вообще уж ни в чём не был виноват, больше всего доставалось от Мишки. А сам Травин не обращал на Мишку внимания. Он вцепился в Арзуханяна и выкручивал ему ухо своими музыкальными пальцами.
Всё это продолжалось до тех пор, пока к ним не подошёл какой-то гражданин с веником под мышкой. Наверное, он шёл из бани, потому что лицо у него было красное, распаренное. Недолго думая, он хлестнул Травина по спине веником, затем оттащил Арзуханяна от Громова и сказал басом:
– А ну, кто хочет в милицию?
Больше он ничего не успел сказать. Через секунду на месте драки никого не осталось. Травин, Арзуханян и Громов удирали через проходной двор. Они бежали очень быстро, хотя за ними никто не гнался. А Мишка и Толик улепётывали на другую сторону улицы. Они пробежали квартала два и пошли шагом.
– Ничего себе дела, – сказал Мишка, когда немного отдышался. – Я даже не понимаю, чего я с ними драться стал. Я думал за тебя заступиться. А они тебя даже не тронули. Я драться не хотел. Только знаешь чего… – Мишка оглянулся и прошептал: – У меня руки будто сами размахивались. Честное слово! Я хочу в сторону отойти, а меня будто кто-то не пускает. И руки сами размахиваются… И я – бац! бац! А сам даже не хочу вовсе.
– У тебя, Мишка, руки правда сами размахивались, – подтвердил Толик. – Ты не виноват. Это я виноват. Я про всех загадал, а про тебя забыл загадать, чтобы тебе не драться.
– При чём тут «загадал»? – удивился Мишка.
– При том. Знаешь, у меня чего есть?
– Чего?
– А ты никому не скажешь?
– А я про милицию сказал? – обиделся Мишка.
– Тогда слушай, – сказал Толик. – Сначала ты не поверишь. Но я тебе докажу. У меня есть…
Но тут Толик замолчал. Он вдруг подумал, что Мишке не надо рассказывать про коробок. Конечно, Мишка – друг. Он никому не проболтался про милицию. Но одно дело милиция, а другое – коробок. За этот день Толик так привык к чудесам, что ему казалось, будто он всю жизнь живёт с этим коробком. А Мишка может кому-нибудь проговориться. Тогда у Толика коробок отнимут. Или стащат. Можно сказать, один раз в жизни повезло. Зачем же болтать об этом первому встречному? Конечно, Мишка не первый встречный. И Толик обязательно с ним поделится. Он даст Мишке пять спичек. Или даже десять. А может быть, половину. Но не сейчас. Потом. Завтра. Или послезавтра.
– Так чего у тебя есть? – нетерпеливо спросил Мишка.
– Да ничего у меня нет, – сказал Толик. – Просто я пошутил.
– А ты не врёшь? – подозрительно спросил Мишка.
– Нет. Когда я тебе врал? – спокойно ответил Толик.
– А за что тебя в милицию забрали?
– Дорогу перешёл неправильно.
– Я хотел с тобой вместе в милицию пойти, а потом испугался, – признался Мишка.
– Всё равно ты бы ничего не сделал, – сказал Толик. – Они же сильнее.
– Сильнее, – согласился Мишка.
Некоторое время приятели шагали молча. Они уже подошли к переулку, где жил Толик. И тут Мишка спросил:
– Толик, а почему тебе Анна Гавриловна пятёрку поставила? Ты же плохо отвечал. Я ведь сам слышал.
– Я неправильно загадал… – начал было Толик и спохватился. Конечно, загадал он неправильно. Нужно было загадать, чтобы хорошо ответить. А он сломал спичку и сказал: «Пускай мне поставят пятёрку». Анна Гавриловна ничего не могла поделать. Ей пришлось поставить пятёрку за плохой ответ.
А ребята всё заметили. Про них Толик ведь не загадывал. Больше он такой глупости не сделает. Но Мишке пока знать об этом совсем не обязательно.
– Чего ты неправильно загадал? – спросил Мишка. – Ты уже второй раз говоришь про «загадал».
– Я же не виноват, – сказал Толик. – Она сама поставила. Ты же сам видел.
– Я видел, – согласился Мишка. – Только я ничего не понимаю.
– До свиданья, Мишка, – сказал Толик. – Меня папа ждёт.
– Завтра придёшь? Будем самолёт доделывать.
– А хочешь, я тебе настоящий самолёт подарю? – засмеялся Толик.
Но Мишка, конечно, не догадался, что Толик говорит всерьёз. Он уже привык, что Толик любит сочинять небылицы. И, как всегда в таких случаях, Мишка постучал по лбу согнутым пальцем. И на этот раз Толик не обиделся. Ведь он говорил правду.
Через две ступеньки Толик взлетел на четвёртый этаж.
– Здоро́во, приятель, – сказал папа, открывая дверь.
– Телевизор кончился? – спросил Толик.
– Для вас кончился, для нас начался, – ответил папа. – Двоек много нахватал?
