мы снова появляемся в столовой, здесь наш двоюродный брат Тито. Не может быть, чтобы его пригласили сюда. Это только для девушек. Он зависает позади того места, где сидит Нонна, разглядывая огромную пачку мортаделлы на столе, но когда он видит меня, он, кажется, забывает об этом.
— Я пришел искать тебя, — говорит он.
— Все в порядке?
— Лазаро звонил. Он попросил меня отвезти тебя домой.
Тито звенит ключами от машины в кармане.
В моей голове звенят тревожные звоночки. — Что случилось?
— Он только сказал, что ты нужна ему дома.
Циферблат больших часов, висящих на стене, показывает пять вечера. Еще рано. Слишком рано для игр Лазаро. То, что он делает — то, что он заставляет меня делать — принадлежит тьме. Но для чего еще он мог меня хотеть?
Я плыву по комнате, похлопывая тетушек по рукам и целуя их в щеки. Быстро попрощавшись с Белиндой и обняв Джемму, я направляюсь к выходу. Я чувствую взгляд матери на своей спине. Она расстроена, что я не попрощалась с ней, но я не могу с ней справиться прямо сейчас.
Влажный майский воздух окутывает мои плечи, как одеяло, как только мы с Тито переступаем через заднюю дверь. Лужи на земле говорят мне, что, должно быть, дождь только что закончился. Его машина, пуленепробиваемый G-Wagon, припаркована всего в нескольких шагах от него. Он помогает мне сесть на заднее сиденье, прежде чем захлопнуть дверь и проскользнуть вперед. — Давно мы тебя не видели.
Мне нравится Тито. Мы всегда ладили. В отличие от большинства моих родственников-мужчин, он не разговаривает со мной, как с безмозглой Барби.
— Я приспосабливаюсь к семейной жизни, — говорю я.
Тито фыркает. — Скажи Лазаро, что ему нужно чаще тебя выпускать. То, что он не умеет развлекаться, не значит, что и ты не можешь развлекаться.
Несмотря на предположения Тито, это не Лазаро мешает мне участвовать в семейных мероприятиях. Я та, кто отклоняла приглашения, когда могла. У меня просто нет сил притворяться, будто все в порядке. Большинство дней я едва могу встать с постели. Сегодня я пришла, потому что мама сказала мне, что это не обязательно.
Лазаро было бы все равно, даже если бы меня не было дома большую часть дня. Он холоден и бесчувственен. Единственный раз, когда я видела его каким-то образом затронутым, это когда…
Нет. Не думай об этом.
Я меняю тему. — Как дела, Тито?
Его длинные пальцы стучат по рулю. — Замечательно. Работы много.
— Я думала, вы кучка трудоголиков, — поддразниваю я, стреляя в него усталой улыбкой в окно заднего вида.
Мгновение он смотрит на меня, а потом его плечи чуть-чуть расслабляются.
— Да, конечно, мы такие. Ты знаешь, что я говорю, Вэл. Высплюсь на том свете. Но одно дело покончить с собой ради семьи, и совсем другое — выполнять приказы каких-то придурков. — Он засовывает сигарету в рот и хватает зажигалку с приборной панели. — Я никому не комнатная собачка. — Слова выходят приглушенными, когда он зажигает дым. — И я не собираюсь уткнуться носом в чье-то дерьмо.
Я пытаюсь понять это утверждение. — Папа заставил тебя работать на кого-то другого?
Тито опускает окно и выпускает облако дыма. — Я, мой отец, Лазаро, даже Винс. Мы гоняемся за дерьмом, в котором нет никакого смысла. Я думаю, что это все чертовски отвлекает, но меня никто не слушает.
При упоминании моего старшего брата мои уши навострились. Винс находится в Швейцарии, работает в одном из банков и управляет значительной частью капитала клана. Если он замешан, значит, происходит что-то важное. Какая-то деловая сделка?
— Кто другая сторона? — Я спрашиваю.
Тито затягивается сигаретой и качает головой. — Не беспокойся об этом. Ты видела тот новый фильм на Netflix об инопланетянах? Это настоящий мозговой штурм.
Мы болтаем о телевидении всю оставшуюся часть пути, и я пытаюсь скрыть удушающий страх, который испытываю по мере приближения к дому Лазаро. Я отказываюсь называть его своим домом. Я никогда не чувствовала себя там как дома. Для меня это тюрьма без выхода.
Мы проходим через ворота и выезжаем на длинную подъездную дорожку. Тито целует меня в щеку на прощание. — Береги себя, Вэл. И дай мне знать, если найдешь что-нибудь интересное для просмотра.
Я обещаю ему, что сделаю это и прохожу через парадную дверь.
Мой муж стоит на кухне, глядя на свой iPad, повернувшись ко мне спиной. На нем стально-синяя рубашка на пуговицах, пара черных брюк и кожаный ремень, его обычная деловая одежда. Мои мышцы расслабляются. Лазаро всегда переодевается во что-то более удобное, прежде чем мы начинаем. Может быть, сегодня ничего не произойдет.
— Добро пожаловать домой, — говорит он, не отрывая взгляда от экрана. — Как прошел девичник?
Ему на самом деле плевать, но он любит действовать. Я не знаю почему. Не похоже, что здесь есть кто-то, кого нужно убедить, что у нас нормальный брак.
— Отлично. — Я подхожу к раковине и беру пустой стакан, чтобы наполнить его водой. — Тито сказал, что я нужна тебе здесь. На прилавке у раковины лежит небольшой кожаный рюкзак. Это не мое. Лорна, наша экономка, оставила его там?
Лазаро поднимает на меня взгляд и смотрит, как я пью. Когда я заканчиваю, он мягко улыбается и протягивает мне iPad. Холодный ужас скручивается внутри моего живота. Я знаю этот взгляд. Это может означать только одно.
— У меня есть для тебя кое-что особенное, — говорит он тихим голосом, поднося руку к моему лицу. Его пальцы проводят по моей щеке. — Взгляни.
Я сглатываю и смотрю вниз.
На экране камера нашего подвала.
А на холодном бетонном полу, свернувшись в позе эмбриона лежит женщина.
ГЛАВА 2
ВАЛЕНТИНА
Мое окружение тускнеет. На ладонях пленка холодного пота. Под моей кожей начинают ползать и ползать миллионы маленьких червяков.
Всякий раз, когда Лазаро приносит новую жертву, все всегда начинается так. Адреналин бурлит в моих венах и вызывает рвоту. Иногда мне хочется, чтобы мой мозг и тело просто отключились.
Я называю их жертвами, хотя большинство из них плохие люди. Они воры, преступники и убийцы с резюме, столь же разнообразным, как коробка цветных карандашей. Но все они умирают одинаково.
В моей руке.
— Кто она такая? — я спрашиваю.
Уголки губ моего мужа приподнимаются, когда он смотрит на женщину на экране. — Маленькая мышка Казалезе. Мы могли бы оставить ее на какое-то время.
Я хмурюсь. Что это значит? И это странное прозвище… Он никогда не называет людей, которых приводит сюда, какими-то
