в первый попавшийся хостел.
В крошечном холле пахнет ладаном и деревом. Большую часть стен занимают фотографии острова, повсюду полки со свечами и книгами о путешествиях. На крошечном столике стоит кувшин с водой, рядом с ним — несколько стаканов.
Когда я путешествовала со своей семьей, мы всегда останавливались в пятизвездочных отелях. Блестящие мраморные полы, высокие потолки, консьержи в безупречно отглаженной форме и шоколадные конфеты на подушках. Я помню, как придиралась к самым глупым вещам — количеству ниток на простынях и жесткости матраса.
Сейчас я так устала, что с удовольствием посплю на деревянной палитре.
Я прошу отдельную комнату на две ночи. Этого должно быть достаточно, чтобы понять, что делать дальше.
Консьерж с любопытством смотрит на меня, пока она что-то печатает на своем компьютере. Я боюсь, что она будет задавать мне вопросы, на которые я не смогу ответить, но помимо того, что она просит показать мой паспорт, она держит язык за зубами. Каковы шансы, что технические гении, которые есть у папы на зарплате, смогут отследить меня в системе общежития? Это далеко даже для них.
— Ну вот. — Она вручает мне квитанцию и ключ, прикрепленный к простой металлической цепочке для ключей. На нем выгравирована цифра пять. — Ты в конце коридора. Последняя дверь справа.
— Спасибо.
Внутри моя комната простая, но чистая. Я падаю на кровать и пытаюсь вздремнуть, но хоть я и смертельно устала, сон не приходит. Тревога от незнания того, что я собираюсь здесь делать, гложет меня. Мой кошелек стал на сто евро легче после оплаты номера, и у меня нет возможности пополнить наличные.
Я снова сажусь и ловлю себя на запахе. Господи, я воняю. Я точно не найду работу, если буду выглядеть так, будто не мылась два дня. Затащив себя в ванную, я освежаюсь, насколько могу, а затем отправляюсь купить себе туалетные принадлежности и несколько смен одежды.
Город разворачивается вокруг меня, как красочный гобелен. Он немного запущен, но берег и лазурно-голубая вода с лихвой это компенсируют.
Я немного прогуливаюсь, но по мере приближения дня циферблат на солнце поворачивается вверх. Влажность делает мою кожу липкой, а деньги, которые я засунула в лифчик, потому что не хотела ничего оставлять в общежитии, вызывают у меня зуд. Я беру большую часть и переношу в сумочку.
Портье порекомендовала небольшой торговый район, отмеченный крестиком на моей туристической карте. Она сказала, что я найду там все, что мне нужно, поэтому я иду туда.
Я беру три топа, пару шорт, легкое платье, пару кроссовок, нижнее белье и рюкзак, чтобы вместить все это. Заплатив за все, я останавливаюсь у входа в магазин и быстро пересчитываю деньги, оставшиеся в моем кошельке. Тысяча восемьсот тридцать четыре евро плюс то немногое, что осталось в моем лифчике.
Все в порядке.
К настоящему времени моя семья должна знать, что меня больше нет. Прошло почти двадцать четыре часа. Если Лазаро мертв, значит, его нашла служанка. Если бы он был жив, он бы рассказал папе, что случилось.
Когда я возвращаюсь в общежитие, в моей голове вспыхивают образы распластавшегося на полу Лазаро. Я не испытываю к нему ни капли жалости. Я вообще ничего не чувствую.
Меня пробирает дрожь. Это неправильно, не так ли? У меня должны быть какие — то чувства по поводу того факта, что я могла убить своего мужа. Что, если что-то внутри меня навсегда повреждено? Это мое наказание? Быть обреченной прожить остаток жизни в оцепенении? Не способна чувствовать нормальные человеческие эмоции и неспособна к сочувствию или любви?
Мне помогли конверсы девушки. Это должно что-то значить. Когда я увидела ее там, такую молодую и напуганную, я не смогла этого сделать. Тем не менее, этот один поступок не компенсирует других людей, которым я причинила вред. Даже не близко. Я могла бы помочь любому из них, но не сделала этого.
Тело врезается в меня достаточно сильно, чтобы вытолкнуть воздух из моих легких.
— Что за черт?
Все, что я вижу, это вихрь черной одежды и мелькнувшее мужское лицо.
— Disculpe! — говорит он, а потом убегает от меня.
Перевод: извините меня!
Мне требуется в общей сложности три секунды, чтобы понять, что только что произошло.
Мой кошелек пропал.
Я бросаюсь бежать в своих хлипких балетках с моим новым рюкзаком, болезненно подпрыгивающим на пояснице, и кричу вдогонку вору, но расстояние, между нами, только увеличивается.
Он быстрее меня.
Прохожие останавливаются и смотрят, некоторые даже пытаются схватить мужчину, но никому из них это не удается. В конце концов, я останавливаюсь, мое дыхание вырывается бешеными штанами. Мои руки упираются в бедра, и пузырек надежды, который у меня остался, лопается.
Мои деньги ушли.
Когда я возвращаюсь в отель и рассказываю портье, что случилось, она сочувствует.
— Вы хотите написать заявление в полицию? — она спрашивает.
— Думаете, это поможет?
Она вздрагивает извиняющимся тоном. — Честно? Нет. За пять лет работы здесь я видела около дюжины гостей, которых ограбили, и только одной удалось вернуть сумочку. Пустой.
Я вздыхаю и прислоняюсь к стойке. Конечно, я не могу пойти в полицию. Я не могу показать им свой паспорт, который у меня все еще есть, потому что я переложила его в свой рюкзак. Какого черта я не сделала этого с наличными?
У меня в лифчике осталось несколько скомканных купюр. Что я буду делать, когда они закончится?
Все идет не так.
Я чуть не расплакалась, когда дверь, ведущая в женскую комнату общежития, открывается, и оттуда выходят две молодые женщины. Они одеты в короткие шорты и футболки с рисунком. Одна из них, высокая симпатичная блондинка с большими голубыми глазами, смотрит на меня с сожалением.
— Мы слышали, что произошло, — говорит она. — Это так дерьмово.
Ее подруга согласно кивает. — Меня ограбили в прошлом году в Барселоне. У них было мое удостоверение личности, мой телефон, все. Это было худшее. — Она заправляет прядь темных вьющихся волос за ухо. Она ниже блондинки, и на ее зеленой футболке написано: «Ты можешь быть кем захочешь».
— Я должна была быть осторожнее, — говорю я. — Я потеряла бдительность.
— Как насчет того, чтобы мы угостили вас выпивкой? — спрашивает блондинка. — Мы как раз собирались пойти в бар на этой улице.
Алкоголь. Да, это звучит намного лучше, чем другая вещь, которую я рассматриваю — прыгнуть под колеса грузовика.
Я одариваю их усталой улыбкой. — Конечно, это будет приятно.
Они представляются, пока мы гуляем. Блондинку зовут Астрид, а брюнетку — Вильде.
— Как вас зовут? — спрашивает
