было призрака, что уже начал терять своё лицо. Именно от его присутствия, от крохотной ладони в моей лапе я всё больше и больше проникался жалостью к себе. Было что-то в этом чувстве: детская ладонь в моей руке. Я потянулся за этим чувством и… стал вспоминать. Когда мы подошли к забытой могиле, нестерпимая боль уже разрывала мою грудь. Сердце щемило и разгоняло по телу желчь обиды и отчаяния. А вместе с тем пробудилось и давно забытое чувство. Совесть вгрызлась своими клыками в глотку и повисла на ней тяжёлым комом. Воспоминания вернули меня к мукам жизни.
Я взглянул на мальчика. Тот не смотрел на меня. Остекленевший взгляд его остановился на заросшем холмике – его подземной тюрьме. Стоит ему ступить туда, и муки продолжатся. Мёртвая земля станет жадно вытягивать из невинной души остатки воспоминаний и напитывать ими Город. Всё для того, чтобы сдержать затаившуюся в склепах Тьму. Он, как и миллионы других жертв, лишь скудный паёк, призванный усмирить страшного зверя.
– Мальчик.
Мой голос звучал уже не так холодно. Казалось, в сером тоне появились проблески жизни.
Мальчик обернулся. Его поплывшие было черты снова обрели прежнюю чёткость. Это значило лишь одно: его агония будет дольше.
– Иди… – мой голос дрогнул. – Иди, Адам.
ㅤ
В его глазах что-то переменилось. В остекленевшем взгляде вспыхнула искра. Воспоминания нахлынули на мальчика, накрыв с головой. Я видел их калейдоскоп в его глазах. Видел, как в них вспыхнула жизнь. И в этот момент что-то надломилось во мне. По его щекам покатились слёзы. И я чувствовал, как предательская влага обжигает и мою заскорузлую кожу. Перерождение было болезненно-прекрасным. Оно предвещало мучительную смерть. Теперь уже окончательную. Мою.
Кожа Адама стала наливаться светом. Прозрачной дымкой он струился через крохотные поры, окутывая хрупкое тело. Пульсируя, обволакивая. Адам преисполнился такой радостью, что у меня опять предательски защемило в груди. Не от зависти или страха перед предстоящей расправой, нет. Я был счастлив. За него. Он освободился. Зазвенели цепи. Кандалы сорвались с ног Адама и провалились в алчную землю. Ничто больше не удерживало измученную душу, и мальчик взмыл в серые тучи, постепенно обращаясь в свет. Свет прорезал тучи, и в образовавшейся бреши я увидел звёздное небо. Впервые за столько лет.
Слабое дуновение потревожило извечно висящую над могилами мглу. Моих ушей коснулся едва различимый отзвук:
– Спасибо.
Я развернулся и побрёл прочь от опустевшей могилы. Вслед мне доносилось недовольное урчание голодной утробы.
Нарушив контракт, я сам подписал себе приговор. Теперь я жалел об этом, но поступить иначе я не мог. Не так уж много человеческого осталось во мне. Ещё чуть, и мёртвая земля вытянет из меня остатки души, оставив пустую оболочку Смотрителя. А до того хотелось сделать… хоть что-то.
Оставалось совсем немного времени до рассвета, и я поспешил туда, где должен был закончить свой еженощный обход.
Там, где обычно дожидался я, уже ждала она. Сотканная из предрассветной мглы и лучей уходящей луны, она сидела на холодном мраморе своей надгробной плиты. Единственная, кого не порочили цепи. Единственная, кто не пытался сбежать. Моя любовь.
ㅤ
Я на замер, залюбовавшись её призрачной красотой. Мёртвое сердце билось. Медленно, с опаской. Вскоре проснулись боль и сожаление. Я стоял слишком долго. Драгоценные мгновения струились сквозь мои холодные пальцы. Уже слишком давно я не выходил к ней из тени: не хотел пугать её, боялся, что она увидит монстра. Меня.
Она обернулась. Почувствовала моё присутствие. Отпрянула было к краю плиты, а затем неуверенно потянулась, будто узнав меня.
– Это ты?
Голос возлюбленной резанул по сердцу сладкой музыкой. Так мало отзвуков жизни осталось в нём.
– Любовь моя… почему ты не подходишь?
Я не хотел, чтобы она запомнила меня таким. Пока она ещё способна помнить. Пока Тень не истёрла из памяти её саму, меня и нас. Так было раньше. Теперь же я пришёл прервать её мучения. Знай она, что за помыслы таились в лохмотьях истлевающей души, она бы побежала прочь – обратно в чёрный зёв могилы. Мне нужно было сделать это раньше. В первую же ночь я должен был исполнить то, для чего заключил кровавый контракт: украсть любовь из лап могилы. Но я был юн и малодушен. Я думал о себе. И я откладывал её спасение, прельстившись трёхминутными свиданиями перед рассветом. Как и теперь. А всего-то, что и нужно было: сказать единственное слово. То слово, в котором заключался весь мой мир.
– Милый мой. Почему ты прячешься от меня? Что-то случилось? Тебя так долго не было. И все те ночи я ждала тебя. Боялась, что ты меня забыл…
– Как я мог?
При отзвуках моего голоса волна страха пробежала по её лицу. То был голос монстра. Мертвеца. Но уже спустя миг на её губах вновь появилась улыбка. Снова она протянула ко мне руки. Она всё ещё любила меня, хотя я этого не заслуживал.
ㅤ
– Иди ко мне. Рассвет уже близко.
– Я не хочу тебя пугать.
– Но я люблю тебя! И что бы ни случилось…
– Я – монстр.
– И всё же, это ты. Иди ко мне. Я так хочу обнять тебя.
Она вспорхнула с плиты и пошла во мрак. А я… я не хотел, чтобы её стопы касались кладбищенской земли. Я не хотел, чтобы она хоть на мгновенье задержалась здесь. Я был не прав. Всё это время. И я шагнул из мрака.
Она не замерла. Не подала виду. Обвила шею тонкими руками. Лицом уткнулась в полы изодранной хламиды. За безобразным монстром, за смрадом мёртвой плоти и земли она увидела меня.
– Я пришёл освободить тебя.
О, как тяжело дались мне эти слова. Раскалёнными клещами пришлось вытаскивать их из глотки.
– Но я свободна…
– Ты в Аду.
– Я дома. Я с тобой.
Не знал, что и любовь так может ранить. Моё сердце… если бы оно было живо, его бы разорвало на части.
– Я счастлива.
И это было ложью. С рассвета до рассвета лежать в сырой земле, что медленно вытягивает жизнь и отравляет душу лишь для того, чтоб три минуты побыть со мной наедине. С тем, кто не заточил её в гробу, но и не пожелал освободить. Тринадцать долгих лет. Не кладбище её мучитель – я.
Она была со мной. Сцепила руки в объятиях так крепко, что от девичьей слабой хватки я был не в силах дышать. А время шло. Рассвет всё близился, а с ним и новый день, что она проведёт в гробу. Нельзя!
– Я обязательно тебя найду.
Она в смятении взглянула на меня. Она всё поняла. Всплеснула руками, ладонями стараясь закрыть уши, чтобы не слышать слово. Единственное, которое забыла. Теперь был мой черёд заключить её в объятия. Такую хрупкую. Невинную. Любимую.
– Я обязательно тебя найду. Ступай, любимая… Елена.
Конфетная леди
Самая длинная ночь уже осталась позади, и солнце с каждым днём поднималось всё выше, но тьма по-прежнему рано опускалась на город.
У разбитого окна, прильнув к единственному уцелевшему стёклышку, сидела девочка. Она подставила измазанное грязью лицо блёклым лучам уличного фонаря, любуясь крупными хлопьями снежинок. Она лежала недвижно, натянув штопаную шапку почти до самых глаз, и кутаясь в рваную курточку.
– Малышка, – раздался голос позади, –
