Пойдём, пора ложиться спать.
Девочка тяжело вздохнула, едва заметно поёжившись.
– Ещё минуточку, – с мольбой в голосе отозвалась она, не отрываясь от окна.
Через минуту свет погас, и мрак поглотил серебристое мерцание снежинок. Она снова тяжело вздохнула и, шмыгнув носом, ещё глубже натянула шапку.
Девочка нехотя поднялась с нагретых картонок. Она понуро поплелась в сторону проёма, мерцающего алыми отсветами пламени. Застывшая в дверях тень приняла её в свои объятия.
Он долго прижимал сестру к себе, желая отдать то тепло, которым уже напитался от костра. А ещё юноша не хотел, чтобы девочка видела его слёзы.
Они вместе уже почти год ютились в ветхой развалине, застывшей вдалеке от огней и яркой жизни большого города. Ютились за чугунной оградой, посреди старого кладбища. И всё это время он не переставал удивляться той непоколебимой вере в чудеса, что жила в маленькой девочке. Даже сейчас для него снег был дыханием первых холодов и подступающей смерти, а она видела лишь волшебный танец снежинок. Ему казалось, что стужа человеческих сердец уже сгубила в нём всё то, что ещё могло оставаться от детства. А теперь, когда в его жизни появилась она, он и вовсе не мог позволить себе и капли ребячества. Стараясь сохранить Свет девочки, он запретил себе быть ребёнком.
– Пойдём, – прошептал он, нехотя выпуская девочку из объятий. – Пора ложиться спать.
Рука об руку дети зашли в крохотную каморку. Девочка замерла у входа, с восхищением глядя на крошечную ёлку и на коробку с тускло блестящими разбитыми игрушками. Юноша грустно улыбнулся, закрывая дверь.
ㅤ
– Сегодня особая ночь, Малышка, – тихо сказал он, подойдя к девочке и обняв её за плечи.
Она запрокинула голову, чтобы увидеть его. В её глазах сверкали искры неподдельного восхищения.
– Завтра Рождество, а значит сегодня сбываются самые сокровенные мечты, – слукавил юноша, пряча ложь за улыбкой. – У тебя ведь есть такие?
Девочка, поджав губы, кивнула и прошептала:
– Я хочу, чтобы мама нашла тебя.
Юноша ошарашенно смотрел на девочку. Горечь иссушила его горло и застлала поволокой глаза. Он с трудом растянул губы в притворной улыбке и хрипло ответил:
– Но это не самое главное. Знаешь, говорят, что в эту ночь добрый дядюшка Санта заглядывает к хорошим девочкам и оставляет подарки под ёлкой.
Она недоверчиво посмотрела на крохотную ёлку, затем на единственную дверь, путь к которой преграждал старый матрац. – А кто это? – шепотом спросила девочка.
– Санта? – переспросил юноша. – Ну, это добродушный старичок… вроде нашего Деда Мороза.
Девочка многозначительно кивнула, серьёзно глядя на юношу. По всему, ответ её устроил, и она поверила в существование ночного гостя, хоть и с опаской стала посматривать на дверь.
Дети почти час наряжали ёлку стеклянными и пластиковыми осколками игрушек. Девочка очень старалась, надеясь, что та понравится ночному гостю. Она прилежно вешала каждую новую стекляшку, отходила на несколько шагов и критически разглядывала ёлку, после чего возвращалась и поправляла игрушку.
Каморка на краю города наполнилась уютом, запахом хвои и мерцанием ёлочных игрушек. Весь остаток вечера прошёл за приятными хлопотами. Мысли детей растворились в тихой радости рождественской мелодии из шелеста хвои, треска поленьев, перезвона игрушек и шуршания мишуры. Тепло и покой поселились в их сердцах.
После скромного праздничного ужина из кипятка и каши на воде, они легли на единственный матрац, укрывшись старым одеялом. Юноша начал рассказывать сказку о Рождестве и Санте, выдумывая историю на ходу, сплетая её из того немногого, что знал сам. Девочка, прильнув к названному брату, вскоре тихо засопела, мечтательно улыбаясь во сне.
Убедившись, что девочка спит, он осторожно вылез из-под одеяла и на цыпочках пробрался к тайнику. Отодвинув пару поленьев, он достал плюшевого зайца. Игрушка была очень старой… даже, скорее, старинной. Юноша выменял её у мальчишек из храма. Ему пришлось нимало потрудиться, чтобы привести зайца в порядок, и теперь на его некогда белой шубке красовались аккуратные заплаты и новые блестящие пуговки вместо глаз. Юноша оглядел игрушку, и на его глазах выступили предательские слёзы. Он не мог позволить чего-то лучшего – тех крох, что он приносил, едва хватало им на пропитание. Даже этого злосчастного зайца он выменял на широкий офицерский ремень с блестящей бляхой – единственное, что осталось от отца.
Юноша сердито вытер слёзы и украдкой посмотрел на девочку. Он ни секунды не жалел. Он поступил правильно – Малышка куда больше нуждалась в маленьком чуде, чем он в угасающих воспоминаниях об отце. Стараясь не шуметь, юноша посадил зайца под ёлку и лёг обратно. Он улыбался, представляя чистый восторг, которым наполнится с утра их каморка.
Нехитрый план сработал, и юноше не нужно было больше бояться, что девочка найдёт подарок раньше времени. Он не мог ждать ещё неделю, от того и вышла вся эта история с Рождественским Сантой. Но теперь, когда девочка спала, а заяц прилежно сидел под ёлкой, юноша смог наконец успокоиться.
Улыбаясь, он мирно уснул.
Посреди ночи раздался протяжный скрип петель. Огонь, мирно потрескивающий в топке, затих. Пахнуло холодом и тленом. Юноша, вынырнувший от холода к самой границе сна, устало решил, что это очередное видение. Натянув край одеяла на голову, он снова заснул…
ㅤ
…а проснулся уже от жуткого холода. Замёрзший настолько, что не мог даже дрожать, юноша с трудом разлепил заледеневшие ресницы. Прорвавшаяся в каморку стужа погасила пламя, а вместе с ним и все краски. Всё потонуло в серой мгле.
Юноша осторожно повернул голову, боясь, что обледеневшие жилы лопнут, рассыпавшись тысячами осколков. Девочки нигде не было. Подгоняемый растущим беспокойством, он поднялся и подошёл к двери.
– Малышка! – с трудом разлепив губы, прохрипел юноша.
Девочка не ответила.
Он почему-то точно знал, что она не ответит. Страх пробил ледяные оковы, и дрожь наконец охватила его. Юноша смотрел на две цепочки следов в инее: от подошв штопаных детских сапожек, и вторые, оставленные женскими туфлями. А ещё, прямо у порога среди серого инея вызывающе алела обёртка. В грязных тонах бумажный фантик выглядел так неестественно, что юноша на миг заподозрил, будто тот ему почудился. Он наклонился и поднял обёртку. Пальцы ожгло морозом. Было ощущение, что весь расползающийся по миру холод исходил от этой бумажки.
У них никогда не было денег на конфеты. Единственной сладостью, которую он приносил девочке, были размокшие леденцы. Юноша даже думал, что девочка никогда в жизни не пробовала конфет. До этой ночи. От обёртки навязчиво разило приторно-сладким запахом шоколада и тлена.
Он бросился по цепочке следов. Надрывая лёгкие, он звал её. Его голос эхом метался в коридорах развалины, и потревоженные тени стали выползать из углов, протягивая к юноше свои длинные тонкие щупальца. Мрак, пульсируя от крика, стремительно сгущался, стремясь поглотить жертву, пока та не вырвалась из обледеневшей каменной клетки. Юноша не замечал всего этого – слёзы и страх застлали его глаза.
Юноша выбросился в проём, и тьма сомкнула свои объятья за его спиной. Он же, давясь морозным воздухом, всё звал и звал… но девочка так и не ответила. На улицу плавно опускались чёрные хлопья снежинок, с шелестом выстилая пушистый ковёр, в котором постепенно растворялись следы. Глядя на стремительно тающую цепочку, юноша ринулся было в погоню, но замер возле чугунной ограды.
ㅤ
Он затравленно оглянулся по сторонам, зная, что вскоре появится долговязая фигура ночного смотрителя. Юноша затаил дыхание и до боли в висках вслушивался в ночную тишину. Ничего не происходило. Тогда он осторожно коснулся
