какие у него вообще есть. Благодаря этому вскоре после вылупления, как только юный саларианец достигает полного роста и половой зрелости (а это происходит всего через год, спасибо ускоренному метаболизму) его клан получает вполне социализированное существо, пригодное для исполнения как минимум низших трудовых или боевых функций (высшее образование всё же приходится давать по старинке).
С учётом всего этого Мордин весьма скептически отнёсся к обещанию перенести его разум в другое тело. О переносе в тело не-саларианца речи вообще идти не могло, это ненаучная фантастика — слишком различны форматы обработки данных. Можно, конечно, извлечь молекулы памяти и передать их другому саларианцу. Можно даже (теоретически, на практике это ещё никому не удалось, но для опережающих по развитию цивилизаций — почему бы и нет) создать в мозгу реципиента «ярлычки» на знания Мордина. Но от этого реципиент все равно не станет Мордином Солусом.
Разве что… жертве каким-то образом пересадят ещё и его глаза.
За ощущение «я» и отличение этого «я» от «другого» у саларианцев, как ни странно, отвечало… зрение. Их глаза представляли собой примитивный, но надёжный оптический компьютер. То, что увидел саларианец в первые секунды жизни, едва покинув яйцо, навсегда отпечатывалось, как голограмма, в его хрусталике и на сетчатке. И все дальнейшие ощущения «преломлялись» через этот фильтр.
Именно то, как Мордин видел мир, давало ему ощущение, что он — Мордин Солус. Глаза — зеркало души. У саларианцев эта поговорка исполнялась буквально. В докосмической древности на Сур’Кеше рабам вынимали глаза. Обработанный таким образом пленник сохранял весь ум, все свои навыки и энергию, быстро адаптировался к слепоте и мог работать лишь немного хуже зрячего… но у него полностью отсутствовало понятие собственной личности. Он делал то, что ему говорили — но ничего не мог предпринять по собственной инициативе. За отсутствием таковой.
Молекулярная память. Глаза. Нейронные «ярлычки». Вот триада, необходимая, чтобы превратить кого-то в Мордина Солуса. Теоретически возможно, хотя на века опережает всё, что известно народам Цитадели.
Поэтому он не сильно удивился, когда открыв глаза, увидел пульт над собой вполне привычным зрением — а в голову хлынули потоком чужие воспоминания. Для саларианца это куда менее травмирующий опыт, чем для человека. Когда загружаешь собственные воспоминания двадцатилетней давности, бывает и похуже. Саларианцы преклонных лет нередко развлекаются тем, что перебирают себя-подростка, себя-зрелого, себя-старика — словно тасуя фотокарточки.
Кроме них так свободно обращаться с памятью могут только дреллы — но они запоминают само событие, а не вызванные этим событием личностные изменения.
А вот что Мордина действительно шокировало — это осознание, ЧЬИ ИМЕННО воспоминания ему достались.
Поднявшись из пилотского кресла, он спустился в трюм корабля. Пятен крови не осталось, все трупы прежнего экипажа аккуратно сложены в холодильник. Смерть наступила совсем недавно, минут пять назад. Но шансов их спасти уже не было — работал профессионал.
— Забавно, — сказал он вслух, анализируя эхо собственного голоса. — Если бы ты загрузил меня в это тело на десять минут раньше — все эти саларианцы остались бы живы. Странное представление об этике.
Чтобы говорить полными предложениями, да ещё от первого лица, требовалось некоторое усилие — работала старая привычка. Но физиологических сложностей больше не было. Правый рог у реципиента был на месте, оба верхних мозга работали в полную силу. Да и само тело чувствовалось непривычно гибким и сильным — ему было двадцать два года, ещё не старик даже по саларианским меркам.
Собственная память Мордина Солуса, как подтвердил короткий вызов, тоже была на месте. Вот это уже интересно. Считалось, что разместить в одном мозгу (или даже в трёх) полные комплекты «ярлычков» от разных личностей невозможно — приведёт к безумию. Но по сравнению с путешествием во времени — это, право, такой пустяк…
Мордин снова поднялся в рубку управления. Опустился в кресло перед старинным пультом. Ни голографических панелей, ни интерфейса для прямого подключения — ничего. Тёплая ламповая схема. Рычаги, кнопки, штурвал. Зеленоватые экраны на электронно-лучевых трубках.
«Времена наших бабушек» для азари. С трудом вообразимая древность для саларианцев.
И механический календарь на стене.
День 60, год Совета 159.
Он проверил курс. Как и следовало ожидать, корабль направлялся к Ретранслятору системы Пранас. В эту эпоху межзвёздные перелёты за пределы оборудованных Ретрансляторами систем были крайне редки, и каждый представлял собой крайне дорогостоящее предприятие. Корабли для таких экспедиций представляли собой либо беспилотные зонды с полезной нагрузкой не больше тонны, либо огромные «ковчеги», способные сразу после прибытия на место основать колонию. Корабль, на котором находился Мордин, ни к тем, ни к другим не относился. Это была заурядная грузовая коробка, годная лишь на то, чтобы долететь до Ретранслятора, перейти через него, доползти до планеты в той же системе и совершить посадку. Она вообще неспособна была к сверхсветовым перелётам — её характеристическая псевдоскорость была равна двум третям световой, а реальная скорость — двум тысячам километров в секунду. На практике же корабль ходил в десять раз медленнее, так как нужно было экономить энергию и рабочее тело для маневрирования. Даже от Сур’Кеша до Ретранслятора ему предстояло ползти почти сутки.
В третьем тысячелетии Совета этой ржавой посудине нашлось бы место разве что в музее. По нынешним меркам это был суперсовременный, дорогой и быстрый транспорт. Клан владельцев заслуженно гордился тем, что в его распоряжении присутствовал десяток подобных судов.
Что ж, теперь их осталось девять. Десятый транспортник дважды за десять минут поменял владельца. Хотя он шёл прежним курсом, так что вряд ли на Сур’Кеше скоро заподозрят неладное. Ретранслятор в их домашней системе — вторичный, так что можно уйти на десяток адресов. Караулить его будут не здесь, а на выходах из Бассейна Аннос — у трёх первичных Ретрансляторов, ведущих в туманность Лошадиной Головы, скопление Исхода и туманность Змеи. Особенно у последнего, разумеется. Пропустить его сейчас к Цитадели — это все равно, что для азари выпустить старую ардат-якши.
«И зачем тебе… мне понадобилось убивать экипаж этого несчастного кораблика? С такими способностями ты мог оставаться незамеченным до самой посадки. А сейчас достаточно кому-то попытаться выйти на связь — просто поболтать по семейным делам — чтобы маскировка разлетелась в клочья».
Мордин потянул за соответствующую ниточку памяти реципиента.
Ответ мог бы показаться чёрным юмором по человеческим меркам, но для его народа это была суровая реальность. Пять саларианцев экипажа и капитан умерли… за доступ к холодильнику. Саларианцам нужно много и часто есть. А его реципиенту — в особенности. Во
