все, – прошептала Ирина, – вышли, чтобы Варю не пугать, – она беззвучно затрясла плечами, и из огромных глаз полились слезы.
– Капитан, оставьте с детьми кого-нибудь из наших и пойдем, пообщаемся с родственниками, – Шувалова, осторожно ступая, прошла к двери.
Летняя кухня находилась за домом, почти в огороде. Слышался разговор, плач, спор о чем-то. Дверь была открыта нараспашку. Шувалова первая вошла в помещение и огляделась. «Неплохая кухня – да это, по сути, отдельный дом, здесь жить можно: просторно, уютно, мебель удобная, не новая, но вполне приличная». За большим столом сидело человек десять мужчин и женщин разного возраста. Галина Викторовна оглядела присутствующих. Женщина с короткой стрижкой – просто одно лицо с погибшей – видимо, это и есть близняшка Наталья; правда, в ней запросто могло поместиться две Марины. Пожилую женщину с отсутствующим взглядом она еще не видела. Скорее всего, это свекровь погибшей, Валентина Тихоновна, мать ее мужа. Муж – вот этот лысеющий рыжеватый мужичонка, маленький и щуплый, с красными глазами. Так. Что же, работа есть работа.
– Здравствуйте. Меня зовут Галина Викторовна Шувалова, я следователь ОВД по Ленинскому району. Мне нужно будет задать вам несколько вопросов по поводу случившегося. Вы все, я так понимаю, родственники погибшей, – она взглянула в бумаги, – Морган Марины Борисовны, – присутствующие закивали. – Что ж, значит вы, как никто другой, знали ее, знали, чем она живет, знали ее друзей и врагов. Я прошу вас поделиться со мной этой информацией – может быть, она поможет нам в работе.
– Да не было у нее врагов, – тихо проговорил Андрей Морган, – недоброжелатели были, завистники, а врагов не было. Она настолько светлый человек… была… никто и никогда не причинил бы ей зла.
– Увы, кто-то все же причинил. Соберитесь с силами и подумайте, что в последнее время происходило с Мариной Борисовной – может быть, она ссорилась с кем-то?
– Был один человек, с которым она была постоянно на ножах, – неожиданно звонко прозвучал голос Натальи. – Этот человек, эта женщина, Марише всю кровь попортила, постоянно вмешивалась в ее жизнь, говорила про нее гадости, в Интернете странички взламывала. В общем, Мариша ее ненавидела от всей души – думаю, что и она в этом не отставала. Но ненависть ненавистью, а убить…
– Кто эта женщина? – Шувалова приготовилась записывать.
– Алена Терехина, вторая жена Маришиного бывшего мужа. Я с ней лично не знакома, но, по Маришиным рассказам, баба она безбашенная, с головой у нее полный бардак.
– У вас есть ее координаты?
– У дочек спросите – они иногда к отцу в гости ездят, ну и с этой курицей тоже общаются, куда деваться. У них и адрес, и телефон должен быть. Только они с мужем в Междугорске живут, машины у них нет, вряд ли она здесь была.
– А, может, наняла кого, – подала голос молчавшая до сих пор свекровь, – с таких людей станется. Вы проверьте ее – мало ли что, может, она и детей извести собирается; зависть, черная зависть, что все у Марины с Андреем ладилось, все складывалось, а ей достались только ошметки Маринкиной жизни. Ее ведь даже родня мужа до сих пор не принимает, хоть и живут они уже много лет, и сына она родила, наследника, а все равно никем там не стала.
Женская часть родственников погибшей начала наперебой клевать Алену Терехину, которой, по их общему мнению, Марина с детьми была комом в горле. Шувалова по опыту знала, что женская ненависть может вылиться в масштабные бедствия, но что должно было стать для Терехиной толчком, чтобы, прождав пять лет, приехать за тридевять земель убивать бывшую жену своего мужа? Нет, это вряд ли Терехина – слишком все очевидно. Проверить, конечно, стоит: надо будет с Междугорским ОВД связаться, пусть опросят бывших родственников.
– Андрей Владимирович, – обратилась Шувалова к вдовцу, – мне необходимо осмотреть вещи вашей жены, телефон и компьютер. Вы проводите меня в вашу комнату? – Морган закивал лысеющей головой и, протиснувшись между родственниками, направился к выходу. Шувалова и Филиппов последовали за ним. «Неказистый мужичок, но руки сильные. Такой тип людей непредсказуем. Могут любить без ума, могут ревновать так, что Отелло покажется пушистым котенком, могут и руки-ноги переломать. Зайдет ли дальше?» – Шувалова пока не знала ответа на свой вопрос.
– Я любил ее. Очень, – вдруг произнес Андрей, словно читая мысли Шуваловой. Он стоял к ней спиной и даже не повернулся, произнося эти слова. – Я ради нее отказался от собственных детей, от самого себя. Бросил все, чем жил большую часть своей жизни, чем дорожил. Все положил к ее ногам. И она меня любила, я знаю. Что бы там ни говорили. Вы думаете, я не слышал, что говорили о нас? – он повернулся и посмотрел прямо в глаза Шуваловой. – Все, почти все, говорили, что мы не пара, что не смотримся вместе – то ли дело ее бывший, высокий и красивый! А что он ей дал? Сломал жизнь своими пьянками, и все. А мы, находясь рядом, исцеляли души друг друга. Вот, смотрите, – он жестом показал комнату, в которой они жили с женой, – здесь был наш маленький мир. На этой полке журналы и выкройки, в шкафу семейные фотографии, компьютер у нас запаролен, пароли все в записной книжке. Он сел на край двуспальной кровати, застеленной красивым пушистым пледом, и закрыл ладонями лицо.
– Мы в последнее время так скучали друг по другу: я работал допоздна, она за день по нескольку раз звонила, интересовалась – как я, что я. Даже когда в командировки уезжал, а это не просто междугородние какие-то поездки – я в Чехию дважды ездил, так она не жалела времени и денег, часто мне звонила. Иначе, чем «Солнышко», и не называла… Рассказывала, как дома дела. Мы ведь и не ссорились почти, так только – спорили по мелочам, в основном из-за детей; я ведь отчим, сами понимаете, а девки взрослые уже, вот и происходили нестыковки разные, но Мариночка умела все сгладить.
– Скажите, Андрей Владимирович, а куда Марина Борисовна собиралась сегодня? Она была нарядно одета, макияж, волосы завиты.
– Не знаю. Обычно в выходные мы с ней ездили в Междугорск – там мы встречаемся с людьми, близкими нам по духу.
– То есть? Объяснитесь.
– Видите ли, и Марина, и я, и наши самые близкие друзья – мы староверы-инглинги. Вы бы сказали – сектанты, но я предпочел бы другое слово – язычники. Мы празднуем старые славянские праздники, соблюдаем обычаи, читаем «Веды» и стараемся воспитать наших детей по заповедям предков.
– Только сектантов мне не хватало, – проворчала Шувалова. – И что же, чем взаимосвязаны, по-вашему, эти события? Марина Борисовна без вас собиралась посетить… э-э-э… религиозное
