мероприятие?
– Нет, у нас в селе и в ближайших местах язычников нет, да и мы сами предпочитали общаться со своими знакомыми людьми, с нашими братьями и сестрами. Я к тому говорю, что наряжалась она и красилась по большим праздникам, событиям даже. Вот что-то вроде поездки в Междугорск. В обиходе она соблюдала традиции, была скромна в одежде, не красилась, волосы не крутила. Не знаю, не могу даже предположить, – он замолчал.
– Скажите, а ваша жена не вела каких-либо записей? Ну, так бывает, когда женщина подолгу находится одна и ей не с кем поделиться своими мыслями, – Филиппов перехватил одобрительный взгляд Шуваловой – молодец, мол.
– Нет, у нее не было склонностей к ведению дневников, если вы это имеете в виду. У нас никогда не было секретов друг от друга, я знал о ней все, – видно было, что Андрей слегка обескуражен и даже немного оскорблен подобным предположением.
Осмотр помещения не дал ничего. Чисто убранная комната, уютно обставленная, светлая и просторная. Фотографии, картинки, книги… Оригинальная ваза с букетом искусственных цветов на подоконнике. Цветы в горшках, цветы в кашпо… Большая кровать, застеленная пушистым покрывалом, прикроватный столик с ночником в ажурном зеленом абажуре, детская кроватка с огромным улыбающимся медведем у стены, персиковые занавеси на окнах, большой платяной шкаф. Шувалова открыла дверцу – аккуратно сложенное стопками постельное белье на полках, пушистые банные полотенца, на вешалках платья, пиджаки, юбки – ничего экстравагантного или вычурного, все элегантно, просто. С чисто женским любопытством Галина Викторовна рассматривала полочку с обувью. Туфель было пар десять, разного фасона, цвета. Чуть дальше прятались ботильоны, ботиночки, полусапожки и сапоги. Хозяйка любила красивую обувь. «Куда вот только в ней ходить в деревне, где нет ни хороших дорог, ни тротуаров? А ведь и в свое последнее путешествие потерпевшая отправилась в изящных туфельках на шпильке… А это у нас что?» – внимание переключилось на верхнюю полку шкафа – здесь в ряд выстроились сумки и сумочки. Немного, штук семь-восемь, но все броские, интересного фасона. Заметно было, что предпочтение отдавалось небольшим изящным сумочкам типа клатчей, с тоненькими ремешками или цепочками. Их было целых пять, одна богато украшена стразами – явно для вечернего платья.
– Мариша очень любила красивую обувь и обожала сумочки. У нее почти под каждый наряд своя пара туфель и сумочка. У нее тонкое чувство стиля и потрясающий вкус… был, – Андрей Морган произнес это тихим голосом почти в ухо Шуваловой, и она, слегка вздрогнув от неожиданности, вдруг осознала, что подзадержалась у шкафа. «Еще подумает, что я тут Нарнию ищу», – виновато подумала она, закрыла шкаф и занялась дальнейшим осмотром.
– Все настолько прозрачно, что даже не понятно, откуда взялся труп, – рассуждала Шувалова, возвращаясь в кабинет участкового. Завтра придет результат экспертизы, тогда уже нам будет на что опереться, будем знать, с какой стороны к этому вопросу подойти.
– А что с этой Терехиной? – Филиппову эта версия казалась притянутой за уши.
– Знаешь, я услышала одну такую фразу от сестры покойной, что Терехина вела на Морган досье. Ну, прям шпионский боевик какой-то! Надо же, «досье», хе-хе… Надо бы изъять у нее эти записи, если они существуют, – как знать, может быть, свет в конце тоннеля появится с самой неожиданной стороны. Перечитаю еще разок собранный материал да сделаю парочку звонков.
Глава вторая. Былинный Урал
Люда была еще маленькой, когда услышала разговор своей матери с бабушкой, и он запал ей в душу, как страшная сказка. Она долго не решалась расспросить мать поподробнее, но когда мать сама посчитала, что время пришло, она поделилась с дочерью мистическим составляющим их семьи.
«Это было давно, еще была жива моя прабабушка, – начала рассказ мама, – вот с нее-то и началась вся эта история. Прабабушка была очень красивая, еще в детстве на нее обращали внимание, а когда она стала превращаться в девушку, то расцвела окончательно…»
Рудничный поселок, в котором жила семья Дарьи, был одним из десятков, построенных здесь, на Урале, еще во времена промышленников Демидовых, и что самое интересное, жизнь в них словно остановилась – все порядки, заведенные еще в семнадцатом веке, продолжали действовать, да и жизнь людей существенных изменений не претерпела: грязь, нищета, болезни и ранняя смерть от тяжелой и вредной работы.
Отцу Дарьи повезло несказанно: обратила на него внимание хозяйка местных приисков. Что там между ними было – никому не ведомо, да вот только жизнь семейства сурового и крепкого мужика поменялась в корне. Назначили его помощником управляющего, и оказалось, дело он свое знает хорошо, в каждой мелочи разбирается, недаром же и отец его, и дед в этих краях здоровье свое сгубили. Уже через год стал Матвей Кузьмич управляющим, а жена и дети переехали в новый дом и холстяные сарафаны и рубахи сменили на атласы и шелка. Шику столичного, конечно, не обрели, в обществе не светились – Кузьмич считал, что нечего со свиными рылами по калашным рядам тереться, – но сытный кусок на столе теперь каждый день имели, и можно было сынов обучить да в люди вывести, а дочек удачно взамужи пристроить.
Так и текла жизнь. Дарья в большой семье последышем была, шустрая такая девчонка получилась, востроглазая, расцветала с каждым годом, да и как иначе? Ей-то уж куда сытнее и веселее жилось, чем братьям и сестрам в ее годы. Конечно, сиднем не сидела – не принято это было, но дом помогала матери вести, с девчонками местными в тайгу ходила по грибы да ягоды, посиделки уличные любила да хороводы Купальские. С этих хороводов, собственно, все и началось.
С подружкой своей самой задушевной Полинкой – той, у которой бабка повитухой была – решили они венки, на Купалу сплетенные, пустить не по большой воде, где все девки местные ворожили, а дойти до Каменного ручья, который у самого большого утеса начинался. Это место считалось запретным, колдовским, легенд много с ним связано было, но втихушку сюда все ж похаживали девицы местные, загадывали желания и оставляли дары Хранителю. Говорят, что желания сбывались, да вот только Хранитель хитер больно: если плохо желание продумаешь и проговоришь, так перевернет его исполнение, что хуже уж придумать нельзя.
Вон, слухи ходят: Васька-рябая с Угольев загадала, чтоб не было у ней на и без того плоском, как блин, лице рыжи да веснушек. Сбыться-то сбылось, да вот только красоты не прибавило: на заводе, где она работала, пожар случился, ей лицо опалило – теперь и рябин нету, а счастья от этого тоже не прибавилось. Все парни местные, включая
