смышлеными и необыкновенно красивыми. Людмила вышла на работу – нужно было помогать мужу содержать большую семью, малышки оставались на попечении бабушек, а Леночка ходила в детский сад. И тут кровь Людмилы вновь взыграла.
К мужу в гости приехал старый приятель, он жил и работал на Севере, и вот решил навестить друзей и знакомых. Кондрашовы встретили гостя приветливо, накрыли стол, устроили праздник. Алексей Немов был мужчина приятный, веселый, много шутил, был не прочь помочь Людмиле по хозяйству, а самое привлекательное было в его рассказах о полярных ночах, романтике севера. Первую же ночь они провели вместе.
Утром Людмила не стала таиться от мужа.
– Борис, я уезжаю с Алексеем на Север. Я люблю его и последую за ним.
– Люся, что с тобой? Ты спятила? Он же мой друг! Как вы могли, вы оба? – Борис был просто раздавлен таким двойным ударом. Алексей сидел в стороне и не смел поднять на друга глаз. Люда же была непреклонна.
– Я уезжаю и забираю с собой Лену. Близняшки еще слишком малы, для них там не климат, они останутся с тобой. Позже, когда мы устроимся, я их заберу.
– Люда, ты же мать, что ты говоришь, что ты делаешь? – Борис метался по комнате, не зная, как поступить и что предпринять.
– Я приняла решение, – Людмила смотрела мужу в глаза, – прости меня, Боренька. Но я не хочу тебе врать, – она вышла на кухню, оставив мужчин одних. Она понимала, что разрушила их мужскую дружбу – не просто разрушила, а разбила ее вдребезги, но при всем при этом не чувствовала себя виноватой – напротив, она словно сбросила с себя тяжкий груз.
Хлопнула входная дверь. Людмила выскочила из кухни, и ноги ее подкосились. Алексея не было – он ушел, даже не поговорив с ней, не сказав ни слова. Борис сидел на стуле и курил. Людмила бросилась на улицу, она бежала босая, растрепанная, кричала, звала Алексея, но он только ускорил шаг и не оглядывался. Соседки ехидно посмеивались за ее спиной, встречные прохожие шарахались в стороны, видя ее безумные глаза. Наконец, догнала. Схватила за плечи, с силой развернула к себе.
– Алешенька, родненький, не уходи! – упала перед ним на колени прямо в дорожную пыль, – не бросай меня, я не смогу жить без тебя! Я не виновата, что все так случилось, поверь. Я буду тебе хорошей женой, самой верной и любящей, не оставляй меня! Куда же ты?
Он не слушал. Оторвал от себя ее руки, шепнул тихое «извини» и ушел. Она криком кричала, валяясь в пыли, рвала на себе волосы, царапала лицо.
Борис выбежал на улицу, подхватил ее почти безжизненное тело и унес домой. «Скорая», укол, тяжелое забытье…
Третьего ноября 1978 года они переехали в квартиру под номером 1 на улице Ленина, 23-а. Жизнь продолжается…
До конца Людмила оправиться от потрясения не смогла. Она еще долгое время пребывала в депрессии, пыталась разыскивать Немова, но безуспешно. Психиатрической клиники удалось избежать, однако наблюдаться у специалиста все-таки пришлось. Спасибо надо было в этой ситуации сказать Борису Кондрашову – он оставался рядом и поддерживал жену, как мог. Родным и знакомым он говорил, что все наладилось, но что-то в нем умерло с той минуты, когда он пережил этот двойной удар; Борис начал выпивать, все меньше уделял внимание детям. Из семьи, правда, не уходил, но и не проживал в ней полноценно – был отстраненным и подавленным.
Женщина погрузилась в работу. С мужем они все более становились чужими, жили в видимости семьи. Между тем дети росли. Они держались вместе, словно чувствуя, что так легче выжить. Когда у матери начинались приступы депрессии, она совсем не замечала девчонок, и тогда старшая брала за руки младших и на попутных машинах уезжала в соседний Междугорск к родственникам матери. Брат Людмилы, Владимир Тимошенко, к этому времени женился. Он взял в жены разведенку с сыном, мальчишка был на год старше Леночки, и это был единственный шанс для Владимира стать отцом. Надежда, жена, прониклась к детям золовки и поддерживала их со всей искренностью и теплотой. Тимошенки понимали, что ничем больше не могут помочь семье Люды – только моральной поддержкой, и они старались дать девчонкам ту любовь, которой им так порой не хватало дома.
Надежда Тимошенко хоть и не была безумно счастлива от частых визитов новоявленных племянниц, но в угоду мужу всячески старалась быть приветливой и внимательной. С мужем ей действительно несказанно повезло! Первый, дай бог ему осиновый кол в спину, был большой любитель приложиться к рюмке и после возлияний помахать кулаками. Ей, в ту пору довольно хрупкой девушке, приходилось пятый угол искать всякий раз, как на дорогого мужа нападало желание воспитать в ней «настоящую женщину, жену и хозяйку дома». Погнавшись за красотой и большой, как в тот момент казалось, любовью, она едва смогла без вреда для здоровья и психики освободиться от этого брака.
Володя был совершенно другим: спокойный, выдержанный и, самое главное, очень перспективный инженер по подземной добыче полезных ископаемых. В угольном регионе, где они проживали, работа эта была не только весьма востребована, но и довольно хорошо оплачивалась. Кроме того – командировки по разным городам и республикам Советского Союза, в которые спокойно могла ездить и она. В ее жизни изменилось практически все. Теперь у нее была квартира, которую она обставила дорогой импортной мебелью, у ее сына были импортные джинсы и модный портфель – «дипломат», вожделенная мечта всех советских школьников. Они могли себе позволить поездки к морю, а самое главное, она навеки распрощалась с нелюбимой работой и профессией парикмахера. От запаха шампуней, реактивов для перманента и немытых голов ее натуральным образом тошнило. Муж чисто номинально устроил супругу на насосную станцию на своем же предприятии, и она могла теперь, не напрягаясь, много времени уделять семье и престарелым родителям. Не ладилось у них только одно: никак не получалось забеременеть. Родственники мужа постоянно подзуживали ее, старались упрекнуть, говорили, что достойна фамилии мужа лишь та женщина, которая родила ему наследника, но наследник все не появлялся, а позже выяснилось, что вина-то у них обоюдная: переболев в детстве свинкой, Володя не мог иметь детей, а она от любвеобильного первого мужа наделала столько абортов, что организм отвергал всяческую возможность нового зачатия.
Рад такому положению вещей был только Сергей, сын. Ему одному доставалось все то, что пришлось бы делить с каким-нибудь сопливым шкетом, появись тот на свет. Приезды новоявленных «сестренок» он воспринимал даже с какой-то ревностью – вот припрутся опять эти оборванки, и мать
