– Ладно. – Надин обреченно скрестила руки. – Миссис Льюис объяснила, что ей нужны картины, которые выглядят так, словно их нарисовал ребенок, и стала толковать о звездах и небесах в клеточку, а тут как раз сидел Итан, и он сказал: «Похоже на ту, что мы видели в твоем подвале», и она отказалась уйти, пока мы ей не покажем.
– То есть это Итан сказал, – подчеркнула Тильда.
– Может, и я… – Надин упорно разглядывала потолок. – Спроси у Итана.
– Можно подумать, Итан не пойдет на костер ради тебя, – заметила Тильда. – Итак, вы пошли и принесли картину…
– И она предложила за нее сто долларов, а я отказалась, – перебила Надин с добродетельным видом.
– И все же картины здесь нет.
– Она все набавляла, а я отказывалась, но когда дошло до тысячи, все же сдалась. Кто-нибудь объяснит мне, что тут плохого?
– Нет. – Гвен устало опустилась на диван рядом с внучкой. Сейчас она казалась ее постаревшей копией. Именно так Надин будет выглядеть через сорок лет: светлоглазая, седеющая и бесшабашная.
– Где твоя мама? – спросила Тильда у племянницы и, не дожидаясь ответа, повернулась к Гвен: – Почему Ив не присматривает за галереей?
– Она на собрании учителей. Летняя школа. Ее снова попросили помочь. Послушай, эта особа Льюис не собирается возвращать картину. И чем больше шума мы поднимем, тем больше подозрений навлечем на себя.
– Подозрений? В чем? Ну почему мне никогда ничего не говорят? – возмутилась Надин. Нагнувшись, она ловко подхватила Спота с выцветшего восточного ковра, и тот снова затрясся. – Если не говорите всей правды, нечего обвинять меня в том, что я не так делаю! – вызывающе объявила она, выпятив подбородок и прижимая к себе несчастного пса.
«А ведь девочка права», – подумала Тильда. Она выдвинула из-за письменного стола древнее кресло, повернула его к Надин и уселась, морщась от жалобного визга пружин. – Ладно, слушай.
– Нет! – ахнула Гвен. – Ей всего шестнадцать.
– Да? А сколько было мне? Я знала обо всем, сколько себя помню.
– Хелло! – помахала рукой Надин. – Это я! Не забыли про меня? Что именно ты знала?
– Помнишь, какой успех имела галерея, когда всем заправлял дедушка? – спросила у нее Тильда.
– Нет. Я была ребенком, когда он умер. И тогда меня никакие галереи не интересовали.
Надин на мгновение расслабилась, и Спот, тут же воспользовавшись этим, ловко вывернулся, плюхнулся на ковер, но сразу вскочил и положил передние лапы на колени Тильде.
– Так вот, одной из причин нашей популярности было то, что дедушка иногда продавал подделки, – решительно выдала Тильда.
Надин ойкнула.
– Прекрасно, – пробормотала Гвен, стискивая руки. – Чем больше людей будут знать об этом, тем лучше.
– Я никому не скажу, – поклялась Надин.
– Некоторые картины из тех, что были подлинниками, написал художник по имени Гомер Ходж, – продолжала Тильда, – и дедушка вполне законным путем заработал на нем кучу денег. Но потом они с Гомером поссорились, и тот перестал присылать картины; и тогда твоего дедушку осенила блестящая идея изобрести для Гомера дочь по имени Скарлет. Всего он продал пять картин, повсюду хвастаясь, что заполучил настоящий талант, и особенно напирая на то, что фамилия художницы – Ходж.
Гвен бессильно откинулась на спинку дивана и смотрела в потолок, покачивая головой.
– Изобрел дочь? – оживилась Надин. – Вот здорово!
– Не очень. – Тильда подняла Спота, нуждаясь хоть в какой-то поддержке перед изложением следующей, самой неприятной части рассказа. Песик вздохнул и свернулся клубочком у нее на коленях. – Картина, которую ты продала, была первой Скарлет. Фальшивка, нарисованная никогда не существовавшей художницей. А это уже мошенничество, за которое можно угодить в тюрьму. И люди обязательно это узнают, потому что Гомер жил на ферме в южном Огайо, а на проданной тобой картине изображен наш дом.
– То-то она мне показалась знакомой, – пробормотала Надин.
– Так вот, как только они все узнают, обязательно вернутся в галерею и начнут задавать вопросы. – Тильда ощутила, как внутренности снова скрутило узлом. – А еще могут присмотреться к картинам, которые им продал дедушка за тысячи долларов, и обнаружить, что многие из них – подделки. Покупатели потребуют назад деньги, а у нас их нет. За это мы тоже можем попасть в тюрьму и уж в любом случае потеряем галерею и этот дом, то есть всей семьей окажемся на улице.
– Погодите, – проговорила Надин, встрепенувшись, похоже, ничуть не смущенная теми открытиями, что ее дед был жуликом, и что сама она вскоре будет жить в сточной канаве. – Я не знала, что это подделка. Единственный, кому это было известно – дед. Но он мертв. Значит, все можно свалить на него.
– Последние пять лет я только на это и надеялась, – вставила Гвен, по-прежнему глядя в потолок.
– Неплохой план, но он не сработает, – сообщила Тильда, которой становилось все хуже. – Галерея как бизнес все еще функционирует. И есть еще один человек, который наверняка обо всем знал и может за это получить тюремный срок. Тот, кто все это нарисовал.
– Правда. – Надин заметно присмирела. – А кто их нарисовал?
– Я, кто же еще, – вздохнула Тильда, снова вынимая ингалятор.
* * *
Всего четыре дня ушло у Дэви Демпси на то, чтобы проследить маршрут бывшего финансового консультанта от Майами в штате Флорида до Колумбуса в Огайо. И вот теперь, стоя в дверях маленькой закусочной, он спокойно наблюдал, как его добыча берет стакан для воды, внимательно рассматривает и в который раз вытирает край салфеткой. Рональд Эббот, по прозвищу Кролик, был рожден, чтобы стать идеальной мишенью для кого угодно: бледный, почти без подбородка, он так уверен в своем превосходстве во всем, что касается денег, искусства и жизни в целом, что надуть его легче легкого. Поэтому Дэви считал вдвойне непростительным, что этот слизняк спер все его денежки.
Дэви пересек зал, скользнул в кабинку, и Рональд, поднявший глаза на полуглотке, задохнулся и втянул в себя воду одним испуганным вдохом.
– Привет, Кролик, – начал Дэви, наслаждаясь ситуацией. – Где мои три миллиона долларов?
Рональд продолжал захлебываться водой из-под крана, чувством вины и ужасом.
– Знаешь, преступная жизнь, она не для всех, – заметил Дэви, беря с подноса Рональда ломтик жареной картошки. – Для этого нужно любить риск. А ведь ты рисковать не любишь, верно, Кролик?
Рональду наконец удалось глотнуть немного воздуха.
– Ты сам во всем виноват.
– Потому что доверял тебе? – кивнул Дэви, продолжая пережевывать картошку. – Неплохая мысль. Больше не буду. Но мне нужны мои денежки. Все три миллиона. До последнего цента.
