еще желать. Ну, просто идеальный образец эффективности реформ по рецептам «вашингтонского консенсуса». В мировой прессе, в т.ч. и в российской, появился слоган – «аргентинское экономическое чудо». Известен и автор этого чуда, министр экономики Аргентины (кстати, ему подчинялась и таможня) Доминго Ковалло.
В разгар российского дефолта, в сентябре 1998 года, когда Виктор Геращенко начинал свою трехпроходовую процедуру взаимозачетов (вспомним Лежека Бальцеровича, если рынок не делает зачеты сам, их приходится сделать государству), Доминго Ковалло посетил Москву. И весьма активно пропагандировал идею currency board. Кстати, на этом же настаивал, применительно к России, и Дж. Сорос в своей статье в «Файнэншл таймс» в самом конце августа 1998 года.
Здесь уместно напомнить, что механизм «валютного коридора» с жесткой привязкой рубля к доллару, во многом совпадал с механизмом currency board. Хотя именно «валютный коридор» в купе с пирамидой ГКО-ОФЗ и привел Россию к кризису 1998 года. Так что идея Доминго Ковалло поддержки в России не получила. Зато в декабре 2001 года очень похожий на российский кризис случился в Аргентине. А вот его Доминго Ковалло почему-то предупредить не смог.
Предупредить кризис 2001 года Доминго Ковалло должен был не позже 1999 года, а желательно в 1998 году. Просто надо было отцепиться от currency board и девальвировать песо. Но сделать это по понятным причинам Доминго Ковалло не мог.
На языке общей теории систем кризис в Аргентине объясняется следующим образом. Фиксинг внутренних параметров системы по отношению к внешней среде приводит к противоречию внутренних параметров между собой, если показатели внешней среды изменились. В переводе на экономический язык это означает следующее. Когда в 1991 году аустраль-песо привязывали к доллару мировая валютно-финансовая ситуация в мире была одной, а в 2000 году, когда аргентинский кризис был уже предсказуем, совершенно иной. И разница состояла вот в чем. В 1991 году доллар США был нормальной валютой, которая еще не до конца исчерпала позитив девальвации 1979-1982 годов. Об искусственном укреплении доллара тогда еще никто не думал. Первое изменение внешней среды – октябрь 1992 года, когда после атаки Дж. Сороса был девальвирован английский фунт.
Эту ситуацию в Европе подробно изучили и загодя стали готовиться к введению евро. Эта подготовка по всем признакам состояла в том, чтобы накануне введения евро с 1 января 1999 года не допустить ситуацию, когда одна из базовых валют (марка, франк и лира) вдруг оказалась бы под давлением так, что ее пришлось бы девальвировать. Ибо после девальвации нужен период стабилизации, нужно пересматривать согласованные параметры обмена национальной валюты на евро и т.д. В итоге, если бы атака, аналогичная атаке против фунта, успешно прошла, то введение евро пришлось бы отложить.
Уже в 1996 году наметилась тенденция постепенного снижения курсов марки, франка и лиры к доллару. Она отчетливо просматривалась в 1997-1998 годах. И можно с уверенностью предполагать, что это была согласованная политика нацбанков, хотя нигде об этом не сообщалось. Это было, применительно к Аргентине, изменение параметров внешней среды № 2. Европа загоняет доллар в переоценку, а значит и песо тоже.
В это же время, в 1996-1997 годах, развивался азиатский кризис, очень хорошо известный по прессе, но почему-то совершенно не освещенный в научной литературе. Хотя его истоки достаточно очевидны. С конца 1994 года японская йена начала устойчивый рост к американскому доллару с 124 до 78 йен за доллар. Назвать этот рост объективно обусловленным крайне сложно. Только что, в 1993-1994 годах, по Японии гулял ипотечный кризис, не в лучшем состоянии находятся банки. И в этот момент нацвалюта начинает быстро дорожать. Спекулятивный характер этого подорожания не вызывает сомнений. Но вот в чем загвоздка, как можно атаковать валюту вверх при бездонной способности нацбанка к эмиссии?
Вообще говоря, сейчас, по прошествии почти 20 лет, японские товарищи могли бы и объяснить миру, почему эта атака не была отбита встречной эмиссией. И кто тот инсайдер, который гарантировал Дж. Соросу, что тот, покупая йены по 120, 110, 100, 90 и т.д. штук за доллар, проснувшись однажды утром, точно не увидит курс в 130 йен?
Но вот если откинуть предположение об инсайде и опереться на версию закулисных договоренностей США и Японии, то все встает на свои места. Япония сохраняет свое бесспорное лидерство в Юго-Восточной Азии, указав «молодым тиграм» их место, и получает потяжелевшие на 50 % выплаты по йенономинированным внешним долгам стран ЮВА. Ведь ЮВА традиционно, еще с начала 1970-х годов, опиралась в своем развитии на йенономинированные кредиты и японские технологии. А США получают после кризиса огромный рынок сбыта своей валюты, которая осядет в золотовалютных резервах стран ЮВА и перекочует в UST.
В случае успеха операции у Японии и США все в порядке, в случае неудачи во всем виноват частный финансист Дж. Сорос. Итоги операции в ЮВА известны, многие десятки и даже сотни процентов девальвации нацвалют, смена правительств, политические кризисы и т.д. Из под удара смог уйти только Гонконг, девальвировавший свой доллар с 7,50 до 7,75 за доллар. Причем атака была отбита исключительно дипломатическими мерами. Ведь возникли очень мощные политические риски. Китай, в состав которого де-юре только что, с первого июля 1997 года, вошел Гонконг, мог посчитать, что обвал гонконгского доллара – это форс-мажор, который освобождает Китай от договоренностей сохранить на 50 лет валютно-финансовую самостоятельность Гонконга. Такой сценарий, замены гонконгского доллара на китайский юань, однозначно не устраивал Японию и США, ибо превращал Китай в валютно-финансового гегемона в ЮВА.
Кризис в ЮВА – это для Аргентины изменение параметров внешней среды №3. Азия загоняет доллар в переоценку, а, значит, и песо тоже. Добавим к этому кризис в России 1999 года, удешевивший российский зерновой экспорт; а также кризис 1999 года в Бразилии, удешевивший бразильские товары.
В итоге к 2000 году в мировых финансах сложилась ситуация, когда практически весь мир, не сговариваясь, сыграл на повышение курса доллара, де-факто загнав доллар в переоценку. В условиях аргентинского currency board переоценка доллара США – это самый прямой путь к валютно-финансовому кризису. Ведь товары неконкурентоспособны, торговый и платежный балансы отрицательны. Запасов валюты, чтобы платить по долгам и поддерживать импорт, надолго не хватит.
Вот и вся монетарная логика currency board, когда решения принимаются в одних условиях, а жизнь предъявляет совершенно иные требования.
Теперь добавим к сказанному мексиканский кризис декабря 1994, прошедший по стандартному сценарию «долларовой петли», и станет окончательно ясно, что примитивно-линейные рекомендации МВФ по кальке «вашингтонского консенсуса» всегда ведут в одну и ту же яму – дефолту, девальвации и социальным
