потрясениям.
Строго говоря, у США была возможность спасти Аргентину от кризиса. Нужно было в течение 3-5 лет устойчиво подпитывать аргентинский бюджетный дефицит, дожидаясь, пока ревальвационные эффекты девальвированных в кризис валют не вернут доллару США его естественное место. Но тут сошлись два обстоятельства:1) программа Б.Клинтона по сокращению бюджетного дефицита и госдолга (бюджет США в 2000 году был сведен с профицитом в 56 млрд. долларов) и 2) полное нежелание аргентинской олигархии сохранять статус-кво. Ведь в преддверии кризиса Аргентинский ЦБ раздал значительное количество песономинированных займов, которые были тут же отконвертированы в доллары США. И заемщики ждали кризис как манну небесную. После девальвации доллары вновь конвертируются в песо по новому курсу, кредит гасится, а девальвационная маржа превращается в чистую прибыль. В итоге, аргентинский currency board оказался никому не нужен: ни заказчикам, ни исполнителям.
Кстати, общесистемное утверждение о том, что фиксинг внутренних параметров системы по отношению к внешней среде неизбежно приводит к противоречию внутренних параметров, верен в обе стороны, и когда ситуация внутри системы ухудшается (пример Мексики, России и Аргентины), и когда ситуация внутри системы явно улучшается. Во втором случае срабатывает известный принцип о том, что «очень хорошо – тоже не хорошо». Идеальный пример ситуации – современный Китай. В этом случае вместо вопроса – как спасти нацвалюту и платежный баланс возникает вопрос, а что делать с имеющимся и не используемым избытком валютных накоплений. Накапливать ЗВР и дальше, это значит «работать на дядю». В данном случае на «дядю Сэма», в самом прямом смысле.
В нормальной жизни представить себе, чтобы продавец не получает выручку, а получает записи о долге на счетах покупателя, не возможно. В международных финансах сейчас это уже обыденная норма. И вряд ли в мире найдется финансист, способный предложить Китаю идею, куда можно эффективно и безопасно инвестировать три триллиона долларов.
На примере России и Аргентины (можно присоединить и Мексику) было установлено, что стандартные рекомендации монетарной теории на практике приводят страну к кризису. В выигрыше от этого кризиса всегда оказываются доморощенные и международные финансовые спекулянты. Показано, что причиной кризиса могут быть как внутренние, как это было в России, так и внешние, как в Аргентине. Сформулировано важное утверждение о том, что фиксинг внутренних параметров экономики всегда приводит к противоречию с внешней средой.
И настал момент, когда можно попытаться охватить все экономические теории, присутствующие в этой науке. Для начала заметим, что экономическая наука есть, но в ее рамках, почему-то, существуют как минимум три равноправные теории, которые в реальной практике будут давать или могут давать взаимоисключающие рекомендации. Примеры просто под рукой. Когда в Аргентине монетизация ВВП составляла всего 6%, а в России – 10%, и это было практически в одно и тоже время, монетарный курс правительств привел к кризисам в обеих странах. Но вот кейнсианская теория дала бы прямо противоположные рекомендации, наращивать М0, но таким образом, чтобы минимизировать риски инфляции. При этом таргетирование по М0 скорее всего отсутствовало бы. Но если бы макроэкономическое регулирование скатилось на ступенчатое таргетирование, то можно было бы говорить о неокейнсианском регулировании.
Свести эти подходы воедино невозможно. Но вот на что стоит обратить внимание. МВФ и ВБ предлагают всем займополучателям стандартный монетарный пакет рекомендаций. В то время как США, ЕС, Китай и ряд других государств проводят отчетливое кейнсианское (Китай) и даже неокейнсианское регулирование, слоган о «количественном смягчении» уже стал нормой в 2009-2011 годах для США и ЕС. Но в рамках этой группы государств отчетливо выделяются две страны, обладающие уникальной архитектурой валютно-финансового регулирования. Это США и Гонконг. В обоих государствах отсутствует центральный банк, но присутствует институт эмиссионеров, физических лиц.
Монетарное регулирование Гонконга любопытно еще и тем обстоятельством, что практически всю современную историю оно происходило в режиме добровольного currency board. С 1935 года по 1972 HK$ был привязан к британскому фунту из расчета 15 пенсов за HK$. 1972 год – это период больших проблем в британской экономике, которая не выдерживает ограничений в 2,5% колебаний курса в рамках европейской валютной змеи. А гонконгский доллар в этот период имел все условия для разумной ревальвации. С 1972 года по 1983 год НК$ де-факто привязан к доллару США. США сознательно разгоняли инфляцию и девальвировали доллар в1979-1982 годах, чтобы облегчить себе долговое бремя. Ставка рефинансирования в 21,5% и инфляция в 17% свое дело сделали. И Гонконг при фиксинге к доллару в 1980-1981 году получает 15-процентную инфляцию. Фактически это канонический пример импортируемой инфляции. С 1983 года НК$ законодательно привязывается к доллару США. Это очередной этап добровольного currency board.
Среди стран, не имеющих нацбанка, особняком стоит Франция в период до 1999 года (введение евро). В послевоенный период, когда активно шла долларизация Европы, только Франция смогла реально противостоять этому процессу. И не только противостоять, отправляя баржи де Голля с американской наличностью в США, но полностью защитить от долларизации свои бывшие колонии, так называемую «зону франка».
Здесь уместно отметить, что Британия этого сделать не смогла. Объяснить успехи Франции в борьбе против доллара можно только одним обстоятельством. Нацбанк Франции не был госсобственностью. Это был акционерный, коммерческий банк, наделенный правом эмиссии нацвалюты. Ответ на загадку, чем частная эмиссия лучше государственной невольно дал Дуглас Норт. Инструментарий его институционального анализа, примененный к этой проблеме, тут же показывает, что отсутствие в стране нацбанка, который находится в полной госсобственности, порождает институт частных эмиссионеров. Социопсихологи могут заняться исследованием этой группы лиц. Но для экономики важно другое. Личные интересы эмиссионеров не направлены на обогащение любой ценой, у них и так есть печатный станок. Они жестко пресекают любые попытки бегства капиталов, ведь это обесценивает их эмиссию. Они заинтересованы в долларизации чужого экономического пространства, это их лучший сеньеражный доход, при котором не надо заботиться о реальном покрытии эмиссии потоком товаров и услуг. Ситуация, когда национальный бизнес атакует вниз собственную валюту (Мексика 1994, Россия с 1992 года по настоящее время, Аргентина 2001) при такой финансовой архитектуре не возможно в принципе.
Финансовая архитектура, основанная на частных эмиссионерах, полностью освобождает правительство от проблем макроэкономической политики, это забота эмиссионеров. При этом и сами эмиссионеры в нужный для государства момент готовы поступиться собственными интересами и сделать то, что нужно государству сию минуту. Только с этих позиций можно оценивать инфляцию в США в 1979-1982 годах, когда доля бюджета США на обслуживание федеральных долгов быстро уменьшилась с 20% расходной части бюджета до 10%. И только с этих позиций можно правильно оценить мировой финансовый
