сделало ее сильнее.
Вот оно.
Снейп со стуком опустил чашку на стол, остывший кофе выплеснулся и запачкал манжету.
Если правильные девочки рождаются для любви и нежности, то девочка-исключение создана для трудностей, для войны и для победы. В экстремальных условиях она живет и сияет, в тепличных — чахнет. Какую новую войну найдет для себя мисс Грейнджер? Кого теперь назначит врагом?
— Северус, ты тоже это видишь?
Тихий голос Минервы вернул в реальность, и Снейп с досадой и внутренней неловкостью обнаружил, что все это время таращился на девчонку, как василиск. Таращился незряче, погруженный в свои мысли, и не видел, что она делает.
А посмотреть было на что.
Когда Грейнджер встала из-за стола, рядом высоченным рыжим столбом вырос Уизли, сграбастал девушку своими медвежьими лапищами и перенес через скамейку. Объятие, которое в этот момент подарила рыжему остолопу чопорная заучка, вряд ли можно было назвать дружеским. И пока Уизли уже стоя допивал сок, давно покончивший с ужином Поттер по-хозяйски обнял Грейнджер за талию, не встретив никакого сопротивления. А потом Уизли тоже перелез через скамейку, Грейнджер ухватилась за его локоть — и так покинула Большой зал, в обнимку с Поттером и под руку с Уизли. Не обращая внимания на озадаченную тишину, повисшую над столами.
— Что ты об этом думаешь, Северус? — по-прежнему тихо промолвила Минерва.
— Ничего.
Он действительно не подумал ничего кроме того, что у Золотого трио съехали напрочь все три крыши. И что одиночество втроем губительно сказывается на неокрепшей подростковой психике.
Но в следующее мгновение Драко Малфой вылез из-за стола, собрал посуду, из которой только что ел, и с самым независимым видом понес ее на кухню. Про излишне теплые взаимоотношения Золотого трио все забыли вмиг.
— Если он там щас примется ее мыть, я вызову «неотложку» из Мунго, — замогильным голосом сообщил Дин Томас.
— И заберет она тебя, — в тон ему ответила Панси. — Потому что никто тебе не поверит.
Бывшая слизеринская староста взяла свою посуду и продефилировала следом за Драко. Дин обалдело посмотрел на ее удаляющуюся спину, на собственную тарелку, на сидящего рядом Невилла.
— Дурдом, — кивнул Лонгботтом. — Присоединяйся.
И тоже пошел на кухню, нагруженный грязными тарелками.
Северус покосился на МакГонагалл — женщина выглядела озадаченно. А его самого глодало чувство неясной тревоги, но пока зельевар не мог ни понять, ни сформулировать, что его так беспокоит. Да, дети ведут себя не вполне адекватно, но это неудивительно при таких-то обстоятельствах. Снейп не мог отделаться от ощущения, что за каждым дурацким поступком, за каждой сегодняшней эскападой кроется что-то очень важное. Что-то, о чем наверняка никто не хотел бы ни знать, ни даже догадываться.
В раздражении, смешанном со страхом, профессор схватил салфетку и принялся вытирать манжету. Хватит. Кончилась война, кончились двойные игры, хватит. Неадекватные юнцы — просто неадекватные юнцы, разрушенная стена — просто разрушенная стена, а непохожая на других девчонка — просто девчонка, пусть и не похожая на других.
* * *
Когда-то — Мерлин, как давно! — ночной Хогвартс казался более оживленным, чем днем. Тихие темные коридоры жили своей особой сумрачной жизнью. Беззвучными тенями дефилировали привидения, похрапывали портреты, поскрипывали перила лестниц. Потрескивали факелы, попискивали в совятне совы, а при сильном ветре позвякивали оконные стекла. Нет-нет да и зашушукаются в отдаленной нише влюбленные, нарушат тишину чмокающим звуком поцелуя или томным вздохом. Допоздна возились на кухне эльфы, шуршали шагами дежурные старосты, где-то капала вода из плохо закрученного крана, ныла Миртл, кряхтел Филч. Ветер пел в трубах колыбельные, и весь замок, словно диковинный зверь, бормотал, ворочался во сне, сопел и видел сны…
Теперь Хогвартс умер.
Самая душа замка покинула искалеченные каменные своды, самое сердце его остановилось, и в коридорах поселились тьма и пустота могильных склепов.
Только темень, только тишь.
В гулком безлюдном холле, среди покореженных остовов башен, на лестницах и в колоннадах — только холод и полночная безлунная жуть.
Лишь в Подземельях — утлый островок живого тепла, крошечный и жалкий среди всепоглощающего омертвения. Дыхание пятнадцати человек не в силах за одну ночь развеять безмолвие впавшего в летаргию замка, два камина не согревают простывшие камни. Чужеродно, как балалайка на похоронах, — быстрое шлепанье босых ног по гранитным плитам пола.
Сбивающееся дыхание.
Визг дверных петель.
— Что, никак?
— Никак…
— Заходи.
Полоска неверного света на стене сузилась и исчезла.
— Забирайся скорее, холодно.
Скрип матрасных пружин.
— Тесновато получается.
— Зато нескучно. Ну что, все как обычно?
— Да, на фига эксперименты… Давай.
Прерывистые вздохи и снова скрип кровати.
— Ой, ты что дела…
— Извини, не подумал. А так? Так хорошо?
— Да-да… очень…
* * *
«Если кто-то громко плачет — довыебывался, значит», — гласит народная мудрость. Северус часто убеждался в ее справедливости.
Вот и сейчас — Драко, правда, не плачет, но следы расплаты за неуместный выпендреж останутся на его лице надолго. В том, что выпендреж был неуместным, Снейп не сомневался. Выпендреж другим не бывает.
Когда посреди лаборатории возникла бьющаяся в истерике Винки и запричитала, что «мастер Малфой разрушил Гриффиндорскую башню», сосредоточенно инспектировавший уцелевшие ингредиенты Снейп сначала даже не понял, в чем дело. Потом порекомендовал бедной домовихе не пить без закуски. Винки разразилась истошными рыданиями, и тогда-то Снейп вспомнил: неугомонные «львята» сблатовали «барсучат» и все вместе решили восстанавливать Гриффиндорскую башню. Затея, по мнению Снейпа, отдавала здоровым гриффиндорским идиотизмом и только в силу этого имела шансы на успех. За безопасность учеников профессор не беспокоился: они хоть и дети, но уже взрослые, и взаимосвязь между плохо закрепленным камнем и разбитой головой улавливать должны. К тому же, хоть в жизни и случаются невообразимые глупости, смерть Мальчика-который-грохнул-Волдеморта от свалившегося на лавроносную башку валуна — глупость самая невообразимая.
Потому Снейп был спокоен, и, как выяснилось, зря. Вспомнив о башне, камнях, проломленных головах и особенностях общения Гриффиндора и Хаффлпаффа с окружающим миром, профессор от души проклял все на свете и помчался следом за безутешной домовихой к месту происшествия. Как выяснилось, тоже зря.
Обошлись без него.
К
