шарики окончательно заехали за ролики.
Я тихо вошел в комнату дочери. Лиза, мой ангел, безмятежно спала. Березковый песик дрых на ее подушке. Не дело, собак надо сразу отучать от постели хозяев, потом беды не оберешься. Я бережно, не разбудив, взял щенка и перенес его на место. Спустился на кухню, выпил воды. Глядел в окно – тьма привалила вплотную к стеклу. Граница сделалась очень хрупкой… Только тут я понял, что весь липкий от пота.
(дурная кровь для них – яд)
Вот оно как: Люда Штейнберг, прекрасная девочка-изгой, над которой потешалась вся школа, стояла на том самом месте, где впервые рассказала мне про дурную кровь. И про тех, кто называл себя Совершенными. И птичье перышко опять вертелось.
– Я не трус. – Мой голос – еле различимый шепот в ночи. – Ты говорила, что если их не видеть, тогда и мы для них неуязвимы?! Так и есть. Я потом прочитал об этом в книжке. – Нервно хихикнул, представив, как Мэри застукала меня здесь, беседующего с воображаемым другом. Да что там, с воображаемой соперницей. Умора просто. – Ты была права. Не трус… Я потом много всего прочитал. Только я давно уже научился не вглядываться в бездну.
(надо приготовить дурную кровь)
Я закурил, в голове окончательно прояснилось. Остатки плохого сна покинули мой дом. Вернулся в нашу спальню. Дыхание Мэри было почти таким же тихим и ровным, как у Лизы.
«Этот сон не был плохим. – Мне пришлось признать это, несмотря на все уловки и хитрости. – Но всё давно в прошлом. Да и не было ничего! Мои шарики не заедут за ролики».
Полежал какое-то время с открытыми глазами. Всё более успешно отгоняя неприятные словоформы и образы недавнего сна.
(Воро́ны Кузьминского парка…
…для них яд.
…стерегут границы.)
Я закрыл глаза. Тени у этих границ скоро начнут светлеть, потому что по-другому не бывает. Вздохнул и провалился в сон.
Утром поднялся совершенно свежим. Никакой липкой испарины и уж точно никаких словоформ от воображаемых подруг. Включил бодренький «Криденс». «Видел ли ты когда-нибудь дождь?» – вопрошал Джон Фогерти. Мэри это старье терпеть не может, но обожает, когда я просыпаюсь в таком настроении. Ночное происшествие выглядело при свете дня почти анекдотичным казусом, о котором лучше не думать. Я давно научился многое забывать. А об этом забыл тридцать лет назад. Потому что ничего не было.
3
Как и предупреждал Григораш, щенок впал в депрессию. Слегка заболел. Он сделался вялым, и его шелковистая шерстка как будто даже утратила блеск. Перестал носиться по дому, не справляясь с центром тяжести (попу обычно заносило вперед, и он летел кубарем), шлепаться на разъезжающихся лапках, словно Бэмби, и кусать острыми зубками-иголками, как у юной щучки, всё подряд.
– Ничего страшного, через пару дней всё пройдет, – успокаивал по телефону Григораш. – А не пройдет, зовите.
Меня эта передышка во «временном сумасшедшем доме», как теперь окрестила наше жилище непреклонная Мэри, даже устраивала, хотя щенка было жалко. Но больше я переживал за Лизу, она всерьез перепугалась и не выпускала малыша из рук.
У меня было много работы, приходилось оставаться допоздна, что меня тоже устраивало, и визит четы Григорашей я, к счастью, пропустил. О том, что старички приходили накануне, Мэри с Лизой сообщили мне только утром, когда я заметил, что березковый песик стал наконец-то оживать.
* * *
Случилось еще кое-что странное. При прочих равных я бы не обратил на это внимания, сославшись на рабочую перегрузку. Только мне некому было ссылаться. Большинство транслируемых в общественный доступ историй мы рассказываем самим себе.
На «длинные выходные» (черный уик-энд, как шутила не без горечи Мэри, правда, это было совсем в другую эпоху, во времена моей крепкой дружбы с «Талискером» и пастисом) мне пришлось сгонять в Питер. На какой-то локальный форум по новой экономической реальности. Меня даже пригласили в качестве спикера, и я делал доклад по правовому обеспечению инноваций… Впрочем, это к делу не относится. Мне нравилось выступать перед аудиторией. Всегда. Харизма оратора и все такое. Аудиторию, любую, я держал крепко, полностью забирая ее внимание или заставляя смеяться до колик. Сообщение от Лизы пришло как раз во время такой моей проникновенной речи. Забыл отключить оповещающие сигналы.
– Кто-то наверху интересуется нами, – с каменной миной заявил я.
В контексте доклада вышло забавно, и зал засмеялся. В этот момент тренькнул мобильный.
– А вот и подтверждение! – усмехнулся я, что вызвало еще больший хохот.
Атмосфера была приятной, я чувствовал кураж – куда деваться, прямо профессиональный стендапер. Достал телефон, открыл сообщение и на мгновение нахмурился. Кивнул, убрал мобильный и все-таки не стал сворачивать выступление, довел его до конца.
Сообщение от Лизы гласило: «Папа, немедленно приезжай».
Я вышел из аудитории и сразу же позвонил дочери. Нет ответа. Попробовал еще раз – тот же результат. Набрал телефон Мэри, она сняла после нескольких сигналов. Голос был сонным.
– Что случилось? – сразу выпалил я.
– И тебе доброе утро.
– День уже… У вас всё в порядке?
– Да, всё в порядке.
Опять в голосе что-то… Отозвалась, словно эхо; не хочет говорить?
– Верю. Но от Лизы пришло странное сообщение. Кстати, где этот наш ребенок?
– В школе, где ж быть. Допник у нее.
Допник – это дополнительный урок. Как быстро мы с Мэри перешли на Лизин жаргон – она у меня умница, но учится не очень… Я тоже учился плохо, и ничего, кое-как бултыхаюсь. Вроде как не тону, скорее наоборот. Эйнштейн, кстати, в школе вообще считался умственно отсталым. Большинство самых успешных людей планеты были если не из двоечников-хулиганов, то уж точно успевали не особо. Так что привет учителям! Но я сейчас собирался говорить не об Эйнштейне и не о проблемах школьного образования.
– А ты хорошо себя чувствуешь?
– Хорошо, – начала вяло, а я успел подумать: «Чем она там занята?» Моя жена, конечно, не прямо экстремальный жаворонок, но предпочитает вставать рано, человек утра. Йога, растяжка, пробежки и прочая лабуда обеспеченной женщины, которая следит за своей формой. А Мэри вдруг добавила совсем другим тоном: – Отлично! Хотел бы проверить?
– Проснулась, наконец? – Меня начало отпускать.
– Ага.
– Послушай, Мэри. – Когда я ее так зову в глаза, это означает либо игривый настрой, либо любовную прелюдию, ну или реже – что я сержусь. Учитывая обстоятельства, это были не два первых варианта. – Как ты думаешь, что может означать сообщение: «Папа, немедленно приезжай»?
Она усмехнулась:
– Ну что она скучает. Или ваши вечные шуточки. Или подростковые спекуляции – она же твоя дочь! – Голос больше не был
