упор не увидели и сквозь меня смотрели…
Даже змееподобный Барсюк с Клыками… И теуделяли мне больше внимания, так как всё-таки реагировали на меня. Какая у них была реакция — это ужедругой вопрос. Но ведь была же!
Слушайте, обидно, да?
Но я справился и с обидой. И раз эти снобы меня, как я уже отмечал, в упор не видят, то я должен извлечь из этого хоть какую-то пользу. Я таки разузнаю, куда они идут, и, если повезёт, то ещё и про чемоданчик этот что-нибудь разведаю.
Я развернулся, глядя в след уходящим боевикам, и начал не спеша формировать своё намерение последовать за ними.
На этот раз к самому намерению я подошёл творчески. Я не стал выбирать какую-то точку коридора, нет. Я уцепился взглядом за широкую спину последнего в колонне и пожелал двигаться за ним на дистанции около пяти метров.
И вы знаете… У меня получилось! Даже в такой, откровенно бредовой ситуации я нашёл повод для радости и для гордости собой, любимым!
В общем я последовал за этими таинственными людьми. Они плутали по переходам, поднимались и спускались по каким-то пандусам и захламлённым мусором лестницам. И кругом была плесень, ржавчина, порванные кабеля и лужи… То ли это была вода, то ли ещё что… Но даже там кишела какая-то мелкая живность.
Кстати, я следовал, если так можно выразиться, замыкающим. А вот тот, кто шёл первым раза, наверное, три открывал огонь из своего крупнокалиберного автомата. Видимо, приходилось отстреливать самых наглых представителей здешней фауны.
Мне, кстати, вспомнился тот самый крысюк, с которым я, помнится, сражался, не щадя живота своего…
Но, это ладно, это дело прошлое.
Наша процессия, наконец, дошла до какого-то промежуточного пункта.
Исследователи заброшки, за которыми увязалась моя прозрачная, и, как выяснилось, совершенно невидимая тушка, зашли в комнату, которая находилась за одной из множества дверей, что выходили в коридор.
Мужики расселись за столом, и стянули с голов глухие шлемы. На вид люди, как люди. Они даже шевелили губами. Не иначе, как говорили друг с другом — но я, к удивлению своему, опять ничего не услышал, хотя звуки падающей где-то в коридоре воды продолжали по прежнему услаждать мой слух…
Избирательный у меня слух оказался, однако… Хотя, что вы хотели-то? Бред же…
А дальше сюр продолжился. Вдруг эти ребята застыли. Перестали двигаться. И даже губами плямкать перестали. Глаза у всех стали какими-то оловянными… Опять фигня какая-то…
И тут я обратил внимание, как под закрытой дверью, ведущей в коридор натекает лужа из какой-то чёрной слизи.
И мне показалось, что слизь эта вполне себе живая… И опасная. Я как-то сам собой поднялся под потолок, хотя никаких усилий к этому и не прилагал…
Всё, что произошло потом, иначе, как кошмаром, наверное, назвать нельзя.
Минут через пять лужа, что натекла под дверью, вспучилась горбом, и я узнал огромную амёбу, что когда-то встретилась мне в лабиринтах заброшки…
А люди так и продолжали сидеть, погружённые в какое-то оцепенение…
А потом эта амёба не спеша их всех сожрала.
Со скафандрами, кстати. Скафандры, правда были съедены не полностью. То, что от них осталось, осыпалось на пол какими-то грязно-серыми хлопьями.
А люди… А от них остались скелеты. Полностью свободные от плоти. И, что интересно, кости выглядели сухими. Словно пролежали тут долгое время и напрочь лишились всей влаги…
Я на всё на это смотрел, и, хоть ощущение и было довольно гадкое, оставался спокойным.
Наверное уверенность в том, что это всё не более, чем бред, спасла мой рассудок от излишних стрессов.
А потом вдруг всё, что я видел, начало вращаться со всё ускорявшимся темпом, цветные пятна вытягивались, смешивались, скручивались в спираль… В конце концов всё это превратилось в ровный фон, в матовую поверхность, окрашенную в светлый желтовато-коричневый цвет… И моё сознание растворилось в этом успокаивающем цвете без остатка.
Глава 2
Я открыл глаза, и взгляд мой упёрся в матовую поверхность цвета топлёного молока. Поверхность эта находилась совсем рядом, буквально в десятке сантиметров от моего лица. Попробовал приподнять голову. Не получилось.
Такое чувство, что что-то меня держит. Попробовал повернуть голову вбок — то же самое. Какие-то ограничители, которых я не вижу и не чувствую, помешали мне это сделать.
А тела своего, ниже шеи я вообще не ощущал, словно и не было там ничего. Но факт этот я воспринял как-то вяло. В том смысле, что никаких ярких эмоций по этому поводу у меня не возникло. Мол не чувствую, да и фиг с ним — значит так надо, наверное.
Минут около пятнадцати я бестолково лупал глазами, глядя прямо перед собой. Но, то ли скука меня вконец одолела, то ли организм пришёл к выводу, что силы надо экономить… В общем, я опять провалился в забытьё.
Следующее пробуждение было уже вполне осознанным. Я как будто всплывал из глубины на поверхность.
То есть с течением времени мои органы чувств постепенно оживали, и наконец я почувствовал кожей лица слабое движение воздуха и с некоторой опаской открыл глаза. Ведь кто его знает, что мне придётся увидеть на этот раз… Но вроде обошлось.
Теперь поле зрения не ограничивалось матовой поверхностью в десяти сантиметрах от моего носа. Я видел гораздо дальше. Теперь я наблюдал примерно такую же поверхность, но уже метрах в трёх над собой.
Вероятно в первый раз это была внутренняя поверхность медкапсулы… А теперь меня из неё извлекли, и я получил возможность разглядывать другой объект с поверхностью такого же цвета и фактуры. Теперь это был потолок.
Скорее всего, это был потолок больничной палаты. Так как мой слух начал улавливать писк и стрёкот приборов, которые, скорее всего, относились к разряду медицинских аппаратов. Ноздри щекотал специфический запах, который бывает только в больницах, ну или прочих лечебных заведениях. Смесь запахов озона, каких-то медикаментов, антисептика и чего-то ещё, что вне больниц вообще не встречается.
— Доктор, он открыл глаза! — девичий голос звучал и взволнованно, и, в то же время, радостно.
— Кто-то за меня переживает, — хмыкнул я про себя, — даже странно как-то.
Раздались тяжёлые шаги, и надо мной наклонился врач, как я понял. Нет, ну а кто, вместо «здрасти» начнёт знакомство со слов:
— Вот и очнулся наш тяжёлый случай, — лицо, человека, который склонился надо мной, было достойно отдельного описания.
Голова у него была крупная, форма её отдалённо походила
