Делаю глубокий вдох, пытаясь придать лицу хотя бы подобие радости от возвращения мужа.
Я не рада. Давно не рада. Самые лучшие дни в моей жизни сейчас – когда Антон уезжает в командировки. И мне давно не стыдно за эту «нерадость».
Глава 3
Эва
— Доброе утро, Владислав Сергеевич, — захожу в палату к своему пациенту.
Даже не представляю, что должно входить в этот «особый» уход, когда у нас и так всегда доброжелательный персонал и полный сервис. Но я натягиваю улыбку.
Мужчина не отвечает, продолжая смотреть новости на плазме напротив кровати. Тяжело с ним будет. Но я понимаю, посттравматический синдром – дело такое. Операция была нелёгкая, и могу представить, как он себя чувствует. Да и девочки шепчутся, что мужчину ранили далеко не случайно и что у нас лежит бандит. Я, конечно, слабо в это верю. Ну какой бандит? Мы давно не в девяностых. Даже Антон, как майор полиции, говорит, что сейчас «разборки» происходят на другом уровне. И легче организовать врагу самоубийство или несчастный случай.
— Как вы себя чувствуете? — поправляю подушку и одеяло. — Что-нибудь нужно?
— Да. Окно открой, — холодно велит он.
— Если вам жарко, я могу настроить климат-контроль.
Беру пульт, начиная настраивать систему.
— Я сказал, открой окно. Мне нужен воздух, — хрипло повторяет он.
Его брат просил относиться к нему по-человечески, как к родному. А как вести беседу, если он, так же, как и Адамов, смотрит на меня свысока, воспринимая, как обслуживающий персонал? После наркоза этот мужчина был куда приятнее. Радует, что он пришёл в себя, но, когда он спал, то нравился мне больше.
— Владислав Сергеевич, на улице зима.
— Очень интересная информация, — скептически произносит он.
— Я имею в виду, что там холодно, и вам сейчас не следует простужаться, чтобы не подвергать иммунитет дополнительным испытаниям. У нас хороший климат-контроль, — продолжаю настаивать.
— Если я прошу открыть окно, значит, надо открыть окно! Не нужно делать того, чего не прошу. Или открывай, или пошла вон! — рычит он на меня.
Распахиваю глаза, начиная задыхаться от такого хамства. Мне не привыкать к хамству и тиранам, но хотелось верить, что таких мало.
— Хорошо, — так же холодно отзываюсь и открываю чёртово окно, в которое сразу врывается морозный воздух. — Сейчас вам принесут завтрак, — стараюсь говорить мягче. Кажется, я начала понимать, за что мне предложили доплату. Бесплатно этого пациента выдержать нельзя.
Мужчина откидывает одеяло, под которым на нём лишь белая футболка и трусы, и начинает медленно спускать ноги на пол.
— Что вы делаете? — подлетаю к нему, пытаясь остановить. — Вам нельзя пока вставать.
— Мне нужно в сортир.
— Я подам вам утку.
— Уйди! — брезгливо рычит мужчина и шипит от боли, когда поднимается на ноги. Его немного пошатывает.
— Давайте я тогда вам помогу.
Подхватываю его под руку.
— Держитесь за меня и не делайте резких движений. Медленно идём.
— Эва… — раздражённо выдыхает он. — Тебе нравится, когда с тобой разговаривают матом?
— Нет, конечно.
— Тогда отпусти меня и отойди… — стискивает он челюсть, одёргивая мою руку.
Отпускаю этого невыносимого мужчину. Но всё равно иду за ним, страхуя на всякий случай.
— Хочешь увидеть мой член? — хрипит он, заходя в ванную.
— Нет. Но здесь везде кафель, и если вам станет плохо…
— Я сказал, скройся! — гаркает на меня и тут же морщится от напряжения.
Я всегда утверждала, что невыносимые больные мужчины – это миф. Но беру свои слова обратно. В моей практике, оказывается, таких еще не было.
Вылетаю из санузла, но на всякий случай оставляю дверь приоткрытой. Прислоняюсь к стене, жду.
«Особый уход»… Похоже, Адамов знает своего брата очень хорошо.
Слышу, как шумит вода в раковине, тяжёлое хриплое дыхание мужчины. Что-то глухо падает на плитку. Заглядываю, мужчина уронил флакон с мылом.
Пациент медленно выходит и тут же наваливается на меня всем телом, упираясь одной рукой в стену возле моей головы, шумно выдыхает.
— Не переживайте, я всё уберу. Давайте помогу вам лечь, глупо отказываться от помощи в больнице. Это моя работа, — пытаюсь мягко улыбнуться.
— Тихо! — выдыхает он.
А потом происходит то, чего я совсем не ожидаю. Мужчина ставит и другую руку на стену, заключая меня в свой плен, и утыкается лицом в мою шею. На инстинктах пытаюсь отодвинуться, но выходит так, что задираю голову, обнажая шею ещё больше.
— Не дёргайся, — его горячее дыхание обжигает кожу. Замираю, не понимая, что происходит.
— Вам плохо? Голова кружится? — шепчу я.
— И рот закрой тоже, — рычит он, касаясь губами моей шеи.
А я считаю его хриплые вдохи и выдохи. По коже бегут мурашки. В голове полный хаос. Я не могу его оттолкнуть, ибо он слаб и болен. Не могу дать пощёчину, поскольку он мой пациент. И не могу найти логичное объяснение, зачем он это делает.
— Почему от тебя пахнет ирисом? — неожиданно спрашивает он.
Его тело прижимается к моему сильнее. Я слишком интимно его чувствую, настолько, что спирает дыхание. Обхватываю его плечи, начиная аккуратно поглаживать, полагая, что это всё болевой шок.
— Ирисом? — не понимаю я.
— Да, от тебя пахнет долбаным ирисом! — злится он. — Почему?
— Это духи, наверное… — теряюсь. — Если вас раздражает этот запах, я могу не пользоваться.
— Я не сказал, что он меня раздражает, — отвечает мужчина, отталкивается от стены и заглядывает мне в глаза.
Сказал «не раздражает» раздражённым голосом.
Тяжёлый пациент.
Мужчина снова медленно идёт к кровати.
— Только попробуй мне помочь, — психует он, отталкивая мою руку.
— Поняла, — молча наблюдаю, как он ложится в кровать и глубоко вздыхает, прикрывая глаза. Всё-таки подхожу и прикрываю его одеялом. Не реагирует, не рычит – уже хорошо.
В палату стучит Светлана, которая разносит еду.
— Завтрак! — задорно объявляет она, вкатывая тележку.
Мужчина морщится от её звонкого голоса, но глаз не открывает. Прикладываю палец к губам. Светочка замолкает.
Выдвигаю специальный стол перед ним.
— Не хочу есть. Уберите, — холодно отзывается он.
— Надо поесть, Владислав Сергеевич, совсем немного. Вы должны окрепнуть. Потом я поставлю капельницу, станет легче, и вы поспите. Приподнять изголовье, чтобы вам было удобнее?
Мужчина кивает, сжимая челюсть. Он смотрит на тарелку с бульоном и отвар шиповника, как на что-то гадкое.
— Другой еды нет?
— Вам пока можно только это, — развожу руками, усмехаясь. — Но, если желудок примет, завтра обещаю что-то посущественнее.
Беру ложку.
— Ну ты меня ещё с ложечки покорми для полного счастья, — снова рычит на меня, отбирая ложку.
— Даже не собиралась. Я уже поняла, что вы мужчина самостоятельный и сильный, — сохраняю доброжелательность, хотя это дается все сложнее и сложнее.
— Свободна, — сухо отсылает он меня.
И я с удовольствием ухожу, оставляя этого вредного пациента одного. Выдыхаю в коридоре и иду к следующей пациентке. Нина Сергеевна более приветлива и уже завтра выписывается.
— Эва, тебя к телефону, — сообщает мне медсестра на посту, протягивая трубку.
— Кто?
— Муж, — недовольно морщится она.
— Муж? — нащупываю карман, где лежит мой телефон. Вынимаю его замечая десять пропущенных звонков и столько же сообщений. Я отключила звук, чтобы не отвлекаться и не раздражать пациентов.
Забираю трубку, смотря на Лену извиняющимся взглядом. Представляю, как Антон попросил позвать меня. У моего супруга напрочь отсутствуют чувство такта и элементарное уважение к людям. Он считает себя выше всех. Может, в силу профессии, но, скорее всего, потому что просто мудак.
— Да, Антон, — стараюсь говорить сдержанно.
— Ты совсем ох*ела! — агрессивно рычит он на меня так громко, что его слышит Лена, распахивая глаза.
