— Что именно? — снова холодно спрашивает, потому что я не дала точного ответа.
— Люблю хороший тёмный шоколад.
Наблюдаю, как мужчина подносит к уху свой телефон.
— Фин, хороший чёрный чай с бергамотом, большой стакан и тёмный шоколад ручной работы. Прямо сейчас! — отдаёт кому-то приказным безапелляционным тоном, смотря мне в глаза, и бросает телефон на кровать.
— Спасибо, но не надо. Отмените заказ.
— Причина?
— Причин множество.
— Отказы не принимаются, Эва, — улыбается мне с вызовом.
— А вы из тех мужчин, которые предпочитают повелительную заботу?
— Интересная формулировка… Но да.
— Ясно, — разочарованно вздыхаю я, поворачивая голову к окну, за которым горит фонарь в больничном сквере.
Но мужчина этого не замечает или не хочет замечать.
— Сколько тебе лет? — задаёт следующий вопрос. Это уже смахивает на допрос. Но чем бы пациент ни тешился, лишь бы остался доволен. Да и коротать ночи на работе – откровенно утомительно. Задремать мне можно будет только после полуночи, и то ненадолго. Наш заведующий любит ночные проверки.
— Двадцать восемь, — отвечаю я.
И в моей голове против воли несутся мысли: если бы Антон узнал, что я общаюсь с пациентом мужского пола на отвлечённые темы, то устроил бы мне скандал, в очередной раз обозвав шлюхой. Такая логика у моего мужа, да. За годы брака с ним я научилась даже не смотреть в сторону мужчин при нём. Потому что любой взгляд и даже вежливая улыбка воспринимается как флирт. Паранойя Антона беспочвенна и сидит она в его голове, просто потому что он больной ублюдок. А сейчас я ловлю себя на мысли, что испытываю злорадное удовольствие от того, что это делаю.
— Почему ты просто медсестра? Нет амбиций?
— Нет… — выдыхаю я. Не объяснять же, что все амбиции во мне давно задавили.
— Почему ты мне врёшь, это же простой вопрос?
— С чего вы взяли, что я лгу? — выгибаю брови.
Я ведь не лгу. Я не сказала, что моих амбиций никогда не было. Их нет именно на данном этапе жизни.
— Прочитал в твоих глазах. Ну окей, ответ мне не требуется.
Замолкаем, потому что в палату стучат. Я резко встаю с кресла, хватая журнал, ведь в нашем отделении в данный момент нахожусь только я. Дверь открывается, и в палату проходит высокий здоровенный мужик в джинсах и чёрной водолазке, на которую накинут одноразовый халат. С удивлением смотрю, как он кивает мне в знак приветствия и ставит на столик возле кресла большой бумажный стакан чая и коробочку с шоколадом.
— Как вы сюда попали? — шокировано распахиваю глаза. Все посетители проходят через пост охраны, которая должна была позвонить мне. Мужчина не отвечает, а с каменным лицом смотрит на пациента.
— Фин, свободен, — отсылает его мужчина, и наш доставщик также молча уходит.
Не знаю, что меня больше поражает: то, что в отделение попал посторонний, или то, что он достал чай и шоколад в одиннадцатом часу ночи за десять минут, только по велению своего хозяина.
— Не переживай, это свои люди. Безопасные, — сообщает мне пациент.
— Ну да, это меняет дело, — иронично развожу я руками, находясь в шоке от дозволенности этих людей.
— Сядь и выдохни, — указывает мне на кресло.
Но я, не слушая его, выхожу в коридор и смотрю вслед удаляющемуся мужчине. Убедившись, что он ушёл, возвращаюсь в палату и опускаюсь в кресло.
— Пей чай, пока горячий, — это не просьба и не предложение, а очередной приказ. По его логике, если он достал мне этот чай и шоколад, то я должна их принять. А я не хочу больше ни от кого ничего принимать, если сама не просила, даже такие мелочи. Приняла уже один раз… До сих пор рассчитаться не могу. — Что не так? — словно читая мои мысли, спрашивает мужчина.
— Всё так, Владислав Сергеевич.
— Ты поменялась в лице. Что именно тебе не понравилось в моих словах? — настойчиво спрашивает он, продолжая на меня смотреть. Он вообще весь вечер не сводит с меня своих серых настойчивых глаз, словно изучает.
— Мне не нравятся повелительные ноты в голосе мужчин. Словно я вам что-то должна. Деньги, которые заплатил за уход ваш брат, я не потратила. И переведу их вам назад, потому что…
— Стоп! Тихо. При чём здесь благодарность за терпение моих психов? Этот просто чай и шоколад. Не подкуп, а попытка сделать тебе приятно. А мой тон… — задумывается, прикрывая глаза. — Это часть меня. Профдеформация, если хочешь.
— Ясно… — выдыхаю.
Мужчины, добравшись до власти в любых её проявлениях, в конечном итоге становятся оборотнями, которые уже не умеют переключаться.
— Но чай и шоколад не будешь? — смягчается его тон, а губы выдают кривую усталую улыбку. — Тогда выброси! — теперь в его голосе провокация.
Выдыхаю. Ну, это, в конце концов, просто чай и шоколад. Ладно. Демонстративно открываю коробку, достаю конфету и откусываю кусочек.
— М-м-м, — прикрываю от удовольствия глаза. Давно не ела такого качественного и вкусного шоколада. Кажется, это было в прошлой жизни, когда Антон ещё носил маску нормального человека и ухаживал за мной.
— Рад, что тебе нравится, — улыбается пациент.
— Спасибо, — благодарю уже искренне, наслаждаясь тем, как шоколад тает на языке, на мгновение прогоняя всю горечь в моей жизни. — Конфеты прекрасны.
— Вижу, — он не сводит с меня глаз, что смущает и напрягает одновременно. — Теперь я понимаю, чем можно прорвать твою оборону, — шутит.
Я надеюсь, что шутит…
— Моя оборона… — делаю паузу, доедая конфету. — Она не против шоколада, а против того, что за ним стоит.
— И что же за ним стоит?
— Ожидания, обязательства, чувство долга с моей стороны, которое потом придётся оправдать. Пусть даже не вам, а самой себе, за то, что позволила эту маленькую слабость.
Мужчина молчит, наблюдая, как я запиваю шоколад очень вкусным чаем. Отвожу взгляд – слишком много этого мужчины в моём пространстве. Я совершаю очередную ошибку.
— Мне кажется, ты всё усложняешь, Эва. Шоколад – это просто шоколад.
— Для вас, может, да, пустяки. А в моём мире…
Хочется добавить «в моём нездоровом мире», но я сдерживаюсь.
— Что в твоём мире? — с интересом спрашивает он меня, но опять давящим голосом.
— В моём мире лучше ничего не принимать от мужчин, чтобы не было больно отдавать, — беру свой телефон, исправляя свою недавнюю ошибку. — Скажите свой номер телефона, — прошу я.
Мужчина хмыкает, не ожидая от меня такой просьбы. Но номер диктует, чисто из интереса. А я перевожу на его счёт деньги его брата и продолжаю пить чай.
Деньги мне нужны, но…
Телефон пациента звенит оповещением, он берёт его и видит возвращённый долг.
Мужчина закатывает глаза, холодно усмехаясь.
— Жёстко. Мир не всегда торгуется, Эва.
— Лукавите. Он всегда торгуется, — парирую я.
— И это верно, но не в случае слабой женщины и сильного мужчины, для которого это ничего не стоит. Деньги тебе вернутся, хотя бы как плата за мой отвратительный характер.
— Не смейте, иначе я обижусь на вас и разочаруюсь.
— Ты думаешь, мне есть дело до твоих обид и разочарований? — высокомерно спрашивает он.
— Уверена, что нет, — встаю с кресла, забираю журнал и тонометр. — Простите, Владислав Сергеевич, мне нужно работать, — сухо сообщаю и под его тяжёлым недовольным взглядом выхожу из палаты.
Меня отчего-то эмоционально расшатывает этот разговор и общество этого мужчины. Кажется, что ситуация в целом опасна для меня и повлечет за собой последствия.
Антон никогда не узнает об этом неформальном разговоре, о чае и шоколаде. Но моя нездоровая психика начинает испытывать чувство паники и вины в ожидании последствий.
***
Снега за ночь навалило столько, что я с трудом добираюсь до остановки. На дороге полная каша из грязи и снега, автобус буксует, но так и не выбирается из каши. Пассажиры, ругаясь, вываливаются на остановку в ожидании следующего автобуса. А это значит, что будет давка.
