Церковь нашлась сразу. Это было невысокое здание в колониальном стиле, выбеленное известкой, с двумя колокольнями по бокам. Внутри было прохладно. Солнечные лучи падали сквозь цветные витражи, оставляя на каменном полу разноцветные пятна.
Он подождал, пока священник закончит разговор с женщиной, державшей на руках младенца. Священник был невысок, лысоват, с добрым обрюзгшим лицом и глазами человека, который давно перестал удивляться людским просьбам. Когда женщина ушла, человек в льняном костюме негромко поздоровался, изобразив немецкий акцент.
Священник, отец Карлос, так он представился, вопросительно посмотрел на гостя. Тот окинул взглядом пустую церковь и негромко сказал:
– Простите, отец Карлос. Меня зовут Ганс Штурмфогель, я зубной врач из Росарио. Мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз. Дело деликатное.
Священник поднял брови, окинул его быстрым взглядом – светлый костюм, хороший саквояж, загар, приятная открытая улыбка. Они прошли в кабинет священника. Комната была тесной, с высоким потолком, небольшим письменным столом и высоченными шкафами, расставленными вдоль стен. Над столом висели распятие и портрет президента.
– Присаживайтесь, сеньор Штурмфогель, – предложил священник, уселся за стол и выжидательно замолчал.
В его глазах мелькнуло что-то – любопытство, или ирония. Священник давно привык, что к нему приходят с просьбами, не предназначенными для чужих ушей.
Человек в льняном костюме оглядел кабинет, задержал взгляд на портрете президента, потом перевёл его на священника.
– Я бы хотел посмотреть приходские книги. Записи о рождении. И получить выписку.
Отец Карлос сложил руки на животе. Ирония в глазах стала заметнее.
– Приходские книги, – повторил он. – Для каких надобностей?
– Видите ли, дело касается одного моего пациента. Он меня уполномочил, я не могу раскрыть всех подробностей. Вы понимаете, врачебная тайна, – человек достал из внутреннего кармана плотный увесистый конверт. Положил его на край стола и придвинул к священнику.
– Что это, позвольте спросить?
– Небольшое пожертвование для вашего прихода.
Священник кивнул, словно только этого и ждал. Выдержал паузу, ровно настолько, чтобы дать понять, что он всё понимает, но соблюдение приличий требует хотя бы видимости вопросов.
– Что ж, – священник поднялся, подошёл к шкафу. – На всё воля Господня. Какой год вас интересует?
– Тысяча восемьсот восемьдесят пятый.
Священник провёл пальцем по корешкам, вытянул один том в кожаном переплёте, положил на стол. Посмотрел на конверт, потом на гостя. Усмехнулся, немного устало, как человек, который давно перестал делать вид, что такие вещи его удивляют. Он взял конверт, заглянул внутрь и сунул его в ящик стола не пересчитывая. Потом подвинул книгу к гостю.
– Смотрите.
Человек в льняном костюме склонился над страницами. Он перелистывал их неторопливо, но уверенно, словно знал, что ищет. Пальцы бежали по записям, не задерживаясь. Так продолжалось с минуту, может, две. В кабинете было тихо, только где-то за стеной мерно тикали часы.
– Вот, – сказал он наконец, развернул книгу к священнику и указал запись.
Отец Карлос, подслеповато прищурившись, взглянул. Запись гласила – Хулио Перейра, из семьи эмигрантов из Испании, дата рождения – 17 марта 1885 года. И чуть ниже, приписка другим подчерком, но бледнее – умер 20 сентября 1890 года в возрасте пяти лет от лихорадки.
– Моего пациента интересует только запись о рождении.
Отец Карлос кивнул. Сел за стол, достал чистый лист, перо. Писал он медленно, старательно выводя буквы. В комнате запахло чернилами. Гость прошел к окну и глядел во двор, где под фиговым деревом возился с цветами старый садовник.
– Вы давно в Аргентине, доктор? – спросил священник, не поднимая головы.
– Да, уже шесть лет.
– И как вам наша страна?
– Жарко, – гость повернулся, усмехнулся краем губ. – Но хорошо. Спокойно, никто никуда не торопится. Люди хорошие.
– Да уж, мы не торопимся, – согласился отец Карлос, ставя печать. – У нас на всё есть время. В Европе, говорят, все бегут куда-то. Зачем?
– Не знаю, – ответил гость спокойно. – Я давно там не был. Думаю, им просто не хватает асадо и мате.
Священник поднял глаза, улыбнулся. Потом промокнул выписку при помощи пресс-папье, протянул её гостю.
– Да хранит Господь вашего пациента. И вас заодно, доктор Штурмфогель.
Гость прочитал бумагу, сложил её и убрал в бумажник.
– Благодарю вас, отец Карлос. Вы мне очень помогли.
– Ну что вы. Я ничего не сделал, – ответил священник. – Я просто засвидетельствовал то, что уже написано.
Он посмотрел на гостя с тем выражением, которое можно было назвать либо иронией, либо добротой. Но, скорее всего, это было спокойное знание того, как устроен мир.
Человек в льняном костюме вышел из кабинета, не оборачиваясь прошёл через пустую церковь. На пороге он задержался на секунду, глядя на солнечный квадрат за дверью. Потом перекрестился и вышел на солнце.
***
Гостиница «Испания» на площади 25 Мая была не лучшей в городе, но чистой и тихой. Он снял комнату на втором этаже, с окнами во внутренний дворик, где росло дерево и журчал фонтан. Саквояж он поставил на стул, разобрал вещи – три смены белья, бритва в кожаном футляре, карта Южной Америки, две книги на испанском – «Забавные приключения внука Хуана Морейры» и коммерческий справочник. На дне, под двойным дном, лежал другой бумажник с документами, которые больше никогда не понадобятся.
Он умылся, переоделся. Костюм надел тот же, льняной, только галстук завязал заново, тщательнее. В зеркале над умывальником отражалось спокойное, загорелое лицо приличного человека, который не вызывает вопросов.
***
Здание муниципалитета стояло на главной площади, напротив собора. Высокие арочные окна, колонны из светлого камня, массивные дубовые двери. Над входом – государственный герб Аргентины.
Человек в льняном костюме поднялся по ступеням, толкнул тяжёлую дверь. Внутри всё было выстроено по испанскому колониальному канону – патио, пальмы в кадках, небольшой фонтан. Вокруг – крытые галереи с колоннами, где уже толпились посетители. Со второго этажа доносился стрекот печатных машинок.
Человек спросил у служащего в темном сюртуке, где найти департамент регистрации. Тот указал на лестницу в конце галереи, сказал, что нужно подняться на второй этаж. Лестница была мраморной, ступени отполированы. На втором этаже – коридор, по обе стороны двери с табличками. Нужная нашлась в конце – «Departamento de Registro Civil. Jefe. Sr. Don Horacio Laval». Он постучал.
– Войдите.
В приёмной за столом сидела секретарша. Лет сорока, с ухоженными руками, в строгой блузке с кружевным воротничком. Очки в тонкой оправе, высокая причёска. Она оторвалась от бумаг, посмотрела на вошедшего, слегка приподняв бровь
– Добрый день, сеньора. Сеньор Лаваль у себя? – посетитель улыбнулся открытой, слегка, но в самую меру, виноватой улыбкой, какой улыбаются, когда понимают, что отвлекают от важных дел. – У меня к нему дело, личный вопрос. Дело недолгое, но важное, хотелось бы с ним переговорить.
– Личные дела в общем зале, – ответила секретарша спокойно. – Сеньор Лаваль принимает только по предварительной записи.
– Понимаю, – посетитель чуть наклонил голову. – Я только что из Европы, вернулся на родину по делам, и, представьте себе, потерял документы. Прямо ума не приложу, как это произошло. А без них никак. У меня бизнес, контракты, поставки, вы понимаете. Может, найдётся минута?
Он положил на край её стола небольшую коробку швейцарского шоколада. Секретарша посмотрела на коробку, потом на него. Убрала в ящик стола, обнадеживающе улыбнулась.
– Подождите минутку, сеньор...
– Перейра. Хулио Перейра.
Она кивнула, постучала во внутреннюю дверь, приоткрыла и сказала что-то негромко. Из кабинета донеслось хмыканье, потом голос:
– Пусть заходит.
Кабинет оказался просторным, с высокими окнами, выходящими на городскую площадь. На стенах висели портрет президента, портреты еще каких-то важных господ, дипломы, карта провинции. Письменный стол из темного дерева был девственно чист.
