Читаем без скачивания Наследие (сборник) - Виндж Джоан

Д'Артаньян помимо воли напрягся, желудок резанула боль. Он прижал руки к больному месту, вздохнул, припоминая взятки, случаи открытой лжи, скитания по коридорам и офисам, долгие–предолгие мегасекунды, которые ушли на то, чтобы наконец подобраться к уху старика Сиаманга в бане и шепнуть туда нужные слова… показное угодничество ради собеседования, тщательные ракурсы съемок, заискивание. Сабу Сиаманг также присутствовал при этом: легкий в общении, грациозный, чарующий, человек высшего света. Д'Артаньян подкатил к нему в той же манере подхалима, но результатов добился неоднозначных. Сабу уточнил, как его зовут, и удивленно спросил: А что с вашей троицей мушкетеров? Д'Артаньян расхохотался, пожалуй, слишком громко.

Он мысленно поморщился, открыл глаза, уставился в переборку. Но, как ни крути, старику Сиамангу понравилось его портфолио, и в качестве вознаграждения тот предложил ему отправиться в удивительную экспедицию: десять мегасекунд вдали от цивилизации, в отрыве от всего, что было ему привычно и необходимо. Однако, если он справится с заданием, это уже не будет иметь значения. Он вернется в Мекку человеком Сиаманга и тем наконец обеспечит свою жизнь.

Он задумался о Митили Фукинуки, девчонке–скауте, демонстративно пуритански обходящейся с пассажирами. Интересно, чем она завоевала темное сердце старикана? Женщина в ранге пилота, о Боже. Она явно ставит свои амбиции и эгоистичные интересы выше биологического долга принести потомство и сберечь будущее расы.

До Гражданской женщинам вовсе не запрещалось работать или путешествовать в космосе, но война изменила очень многое, даже в Демархии. Демархи не потеряли умений запасать человеческую сперму, а вот с яйцеклетками было сложнее. Уровни радиации на кораблях были достаточно высоки (солнечный ветер в сочетании с грязноватыми атомными реакторами), чтобы полностью стерилизовать мужчину, поэтому запас нетронутой спермы хранился на депозите до времени, когда бы тот или иной гражданин пожелал создать семью. У женщин, способных к воспроизводству, не было запасного варианта, так что их поощряли и даже заставляли ограничивать себя относительно безопасными городами, где они жили как за двойной каменной стеной — за барьерами и мужчинами. Но даже в предположительно безопасных городских условиях радиационный фон от неэкологичных послевоенных энергоисточников оставался заметным, и число уродцев от рождения росло. Женщина, способная принести здоровое потомство, считалась в Демархии одним из величайших богатств. Некоторым, судя по всему, такого статуса было недостаточно.

У нее связи. Без связей никому ничего не добиться.

Он услышал какой–то шум уровнем выше, слез с койки, прихватив камеру, и выбрался в коридор. Митили Фукинуки на камбузе разогревала упаковки с едой. Он проплыл у нее за спиной и заглянул через плечо.

— Пора перекусить?

Она вздрогнула и стремительно развернулась. На зубцах вилки в ее руке блеснул свет.

Хаим неловко отстранился, чуть не полетев кубарем. Вернув себе равновесие, примирительно воздел руки:

— Да я только поесть хочу!

Лицо ее искривила насмешливая улыбка. Интересно, над кем она подтрунивает?

— Вон банки, выбирайте что хотите. Но помните, что крышки нужно докручивать плотно. Вот инфракрасная печка, а тут мусорник. Ешьте что хотите, уберите за собой.

Она отвернулась, резким хлопком примагнитила свои контейнеры к подносу и переместилась к столу.

Он последовал за нею со своим подносом, полусидя в воздухе: корабль продолжал ускоряться, и гравитация уже приблизилась к нормальной.

Она слегка нахмурилась, но приступила к еде в молчании.

Он неловко начал:

— Я… впечатлен. Это такой крутой корабль, я…

— Ага, похоже, вы нашли общий язык даже быстрее, чем мог я предполагать, — через дыру в потолке на камбуз проплыл Сиаманг. — Рыжий, замолви за меня словечко, будь другом, если дальше зайдешь.

Д'Артаньян вскинул голову, ощутив напряжение в голосе Сиаманга, и изобразил усмешку.

— Нет проблем, начальник. Если у меня получится дальше зайти.

Летчица без слов подцепила поднос со стола, метнулась по широкой дуге в обход Сиаманга и пропала в дыре. Хаим услышал, как с лязгом закрывается дверь ее каюты. На сей раз преувеличенно громко расхохотался уже Сиаманг. Обведя взглядом камбуз, опустевший стол и вилку, воткнутую в липкий комок овощей под соусом на полпути ко рту д'Артаньяна, наследник корпорации поднял брови и выразительно загримасничал.

Д'Артаньян опустил вилку, заметив нечто новое, странное, в его глазах.

— Я хотел сказать, начальник, что с удовольствием поделюсь с вами, если… Я без проблем себе разогрею добавки.

Он показал руками приглашающий жест и оттолкнулся от стола.

— Уверен, что без проблем, Рыжий? Впрочем, спасибо. — Сиаманг по–хозяйски устроился за столом на месте, которое освободил Хаим. В голосе наследника появились текучие, маслянистые нотки. — А я-то полагал, ты наделен качеством, какого сильно недостает мне: умением кадрить женщин. Ну, конечно, ее трудно назвать женщиной, но ты о себе нагородил с три короба, репутация обязывает… — Он поднял вилку. — Ты меня впечатлил, Рыжий. Как вам, журналистам, удается настолько непринужденно о себе врать, м-м? Вы такими рождаетесь?

Хаим полсекунды глядел Сиамангу в глаза, пытаясь осмыслить то, что видит; взгляд Сиаманга, словно прожектором, высветил потаенные закутки его разума. Потом расфокусировал свой взор и отвел его. Агрессор. Ни с чем не сообразное слово, как остаточное свечение, словно бы запечатлелось на зрачках. Слишком они яркие, слишком стеклянные, глаза Сиаманга, а зрачки так расширены, что радужки не видать. Сиаманг чем–то накачался под завязку. Д'Артаньян не знал, чем, и знать не хотел.

Он льстиво улыбнулся.

— Нет, начальник, такими не рождаются. Это требует практики. Чертовски напряженной практики.

Он непринужденным жестом прикрыл камеру и поплыл в сторону кладовой. Ему явилась внезапная невеселая мысль, что на пути ко Второй планете предстоит еще много подобных сцен. Он вознес краткую безмолвную молитву (никому в особенности) за то, чтобы Сиаманг по прибытии показал себя на камеру более достойно.

— Рыжий, а ты мне вот еще что скажи… — голос Сиаманга сделался дразнящим, чуть покровительственным, заговорщицким.

Д'Артаньян усмехнулся — не Сиамангу, не каюте, не кораблю, но лишь звездной пустоте впереди. Путешествие будет долгим. Я обязан вытерпеть с честью.

По прошествии первых нескольких сот килосекунд д'Артаньян перестал носить при себе камеру, как перестал делать и что бы то ни было могущее вовлечь его в контакт с напарниками. Сиаманг проводил время взаперти у себя в каюте, погружаясь в миры, которыми Хаим не интересовался; выходил он оттуда только поесть, поддразнить д'Артаньяна за нерешительность да пролететь с невинной миной мимо девушки. Летчица тоже проводила все время у себя в каюте — д'Артаньян не знал и не интересовался, чем она там занята; она появлялась лишь поесть да свериться с показаниями экранов в рубке, избегая их обоих.

Он, однако, научился пользоваться ее отсутствием и, осмелев, преступил наложенные ею ограничения. Он теперь сам проникал в рубку, снимал виды звезд или просто сидел, глядя на дисплей, в уютной, перемежаемой легкими щелчками тишине, и радовался, что убрался из скучной тесной каюты нижнего уровня с голыми стенами. Глаза его перебегали с центрального экрана к периферийным, изучали проецируемые строчки чисел и филигранные геометрические узоры. Он рассеянно нахмурился при виде проекции солнечной заслонки, которая должна была прикрывать посадочный модуль от прямого света. Вполголоса отдав голосовую команду, он пронаблюдал, как длинная последовательность рисунков на экране изменилась, а потом начала мигать, снова и снова, снова и снова

— Что это вы здесь делаете, а?

Он виновато вскинулся, отлетел от консоли, а в рубку выплыла летчица.