была просто вне себя; ее младшие братья и сестры тоже не понимали, что ею движет. И уж тем более соседи. Все боготворили Дерека. И поскольку он явно ни в чем не провинился, это, должно быть, была вина Вивьен.
Ей больше всего хотелось захлопнуть дверь, но заговорщицкий тон Мэгги заставил ее остановиться.
– Может быть, это послеродовая депрессия, – сказала она, – об этом постоянно сейчас говорят. Многие молодые матери после родов впадают в загадочные, непонятные настроения. Вивьен не является единственной.
– Не знаю, она не кажется мне подавленной, – скептически заметила Дора и затем добавила, – ох, Мэгги, что только люди скажут?
«Конечно! – сердито подумала Вивьен. – Больше всего ее мать беспокоило мнение других людей. Сначала Дора настояла на том, чтобы они поженились. Вивьен только что исполнился двадцать один год, и если она хотела хоть как-то сблизиться с мужчиной, другого выхода, кроме как выйти за него замуж, не было. Затем Дора настояла на церковном венчании, хотя ни Вивьен, ни Дерек этого не хотели. Но у Доры были свои принципы, и церковное венчание было частью этого. Этот развод – скандал!»
– Какие перспективы у разведенной женщины? – пробормотала Мэгги. – Это будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь.
– Она все себе портит сама.
– Она должна быть счастлива, если найдет работу. Дора, ты думаешь, она сможет работать на фабрике? Или продавщицей?
– Сейчас она пока в Педагогическом колледже Святого Гавриила в Южном Лондоне, – сказала Дора с оттенком удовлетворения в голосе. – Она получает диплом педагога, чтобы найти работу учительницей.
– Ты думаешь, в государственную школу возьмут разведенную?
– Они даже обязаны взять, тем более, что учительниц крайне не хватает.
– А что насчет мальчика? – спросила Мэгги. – Он растет без отца. Не могу себе представить, как над ним будут издеваться в школе.
Вивьен посмотрела на Бена, который мирно спал в своей кроватке. «Правильное ли я приняла решение? – спросила она себя. – Мои мечты важнее, чем счастье моего ребенка?»
Нет. Она твердо верила, что это не так. Бен вырастет сильной личностью, такой же, как и она сама. Если бы она осталась с Дереком, у нее и была бы именно та депрессия, в которой Мэгги ее подозревала. А ребенку нужна счастливая мать.
«Я обещаю тебе, мой маленький Бен, – сказала она. – Я буду для тебя примером в том, как быть счастливым».
Как она должна была объяснить людям, почему она не могла выдержать в этом браке ни секунды дольше? Дерек был порядочным парнем, Дора была абсолютно в этом права. Он собирался стать пилотом и предлагал ей жизнь в благополучии. Но именно это и пугало Вивьен: жизнь, полная условностей. Она же хотела развиваться, хотела свободы, самореализации, образования. Ей только что исполнилось двадцать пять. Она хотела быть больше, чем просто домохозяйкой и матерью.
С тех пор, как несколько лет назад учитель рисования Вивьен посоветовал ей посетить галерею в Манчестере, где она впервые в жизни столкнулась с картинами, она поняла, что есть совершенно другой мир, ожидающий, чтобы она открыла его для себя. У Вивьен пробудилась жажда – к искусству и всему тому, что оно могло обещать.
Прежде всего Вивьен поняла, что ее прежнее образование лишь поверхностно затронуло все то, что ее так сильно привлекало. И рядом с Дереком для нее никогда ничего не изменится.
С улицы донесся гудок грузовика, Вивьен с любопытством выглянула в окно. Мимо почтового отделения проехал бортовой грузовик пивоварни и открыл вид на мятно-зеленый фургон с запотевшими окнами, стоявший под дубом на другой стороне улицы. Это был слегка помятый Morris Cowley, принадлежавший ее брату Гордону. Ее младший брат, кто бы мог когда-нибудь подумать, уже некоторое время посещал университет. Благодаря ему Вивьен познакомилась с молодыми художниками и интеллектуалами, которые без сожаления следовали своим мечтам. А также с людьми из рабочего класса. Это был новый мир, который она открыла через Гордона в Художественной школе Харроу, что, безусловно, еще более подпитывало ее отчуждение от Дерека.
Помятая дверь фургона Гордона распахнулась изнутри, и из нее показались тонкие костлявые ноги. За ними последовало старое грязное пальто, затем появилось сонное лицо друга Гордона, Малькольма, который провел ночь в машине. Это был худощавый двадцатилетний юноша с кожей, бледной как молоко, и огненно-рыжими волосами.
Малькольм плотнее запахнул пальто и закурил самокрутку, выпуская дым в холодный утренний воздух. Он широко зевнул. Вивьен знала, что этот странный парень припудривает лицо тальком, чтобы подчеркнуть его бледность и контраст с рыжими волосами. Никто из ее знакомых так не делал. Он потянулся, как кошка, посмотрел на окно, за которым стояла Вивьен, и помахал ей рукой.
Для него казалось совершенно нормальным жить в машине. До недавнего времени он обитал в студенческой комнате, которую ему помогла снять бабушка, но, когда он больше не смог платить за аренду, его выгнали. Гордон отдал ему машину, чтобы Малькольму не приходилось ночевать на близлежащем кладбище, как он это делал в первые несколько ночей после выселения, и Малькольм, казалось, остался вполне доволен своим новым жильем.
«Она не сможет так быстро съехать от нас, – услышала Вивьен слова Доры внизу, в почтовом отделении. – Это даже хорошо. У нее есть родители, и мы поможем. Я буду хорошей бабушкой для мальчика, а Гордон сможет заменить ему отца в качестве дедушки».
Вивьен окончательно потеряла желание слушать разговор Доры и Мэгги, подошла к открытой двери и захлопнула ее. Хватит всего этого.
«Странно, как все сложилось», – подумала она. Ведь жизнь, о которой она тайно мечтала, несколько лет назад почти стала для нее реальностью.
Учитель рисования, благодаря которому она впервые посетила музей, увидел один из ее эскизов моделей одежды, который, как думала Вивьен, не был ничем особенным, но он был так восхищен, что убедил ее поступить в художественную академию. В семнадцать лет это было совершенно немыслимо для девушки из рабочего класса. Но он помог ей составить портфолио, и ее действительно приняли.
Сначала она посещала курсы кройки и шитья, в конце концов, она любила одежду и уже давно шила себе гардероб сама, во всяком случае, все, кроме пальто. Даже свое свадебное платье она сама разработала и сшила. Другие ученики в ее группе, в основном избалованные дети из среднего класса, понятия не имели о философии «сделай сам», которой придерживалась ее мать. Поэтому в кройке и шитье Вивьен была намного впереди них. Кроме того, курс порой неделями включал только рисование, практической работы в это время не было.
Эта бездеятельность сводила Вивьен с ума,
