с пустым ведром в руке и смотрела ему вслед. Странный тип. Что с ним такое?
На следующий день она переехала в дом на Кингс-авеню. Малькольму не удалось убедить Гордона помешать ей это сделать.
В последующие недели она почти не видела Малькольма. Хотя он время от времени ночевал в маленькой комнатке, где на полу лежал старый матрас, в основном, все время они с Гордоном были в художественной школе. Либо они еще лежали в постелях, когда Вивьен вставала рано утром, собирала Бена и отвозила его к Доре по дороге в Южный Лондон. Иногда она находила в комнатке рисунки Малькольма, выполненные черной тушью, футуристические городские пейзажи, которые оказывали странное тревожное воздействие на Вивьен. Игривые и в то же время мрачные, завораживающе странные, немного как будто угрожающие. Вивьен могла часами рассматривать эти рисунки и с удовольствием обсудила бы их с Малькольмом. Но возможности поговорить не было.
Когда они были внизу в гостиной, он демонстративно игнорировал Вивьен, делая вид, что ее там нет. Только однажды, когда он увидел, как она пробегает обнаженной по дому после ванны, он потерял всяческое самообладание. Но поскольку больше никто не возражал этому уже привычному действу, он поспешно вернулся к режиму игнорирования Вивьен.
После того, как Вивьен окончила колледж и ждала должности преподавателя, случилось так, что Малькольм и она часто бывали дома в одно и то же время. Когда Малькольму было скучно, он, шаркая своими худыми ногами, приходил на кухню к Вивьен и разваливался за столом, пока она готовила для него.
Малькольм рассказывал ей об исполнительском искусстве, кино и моде, инсталляциях, музыке и перформансах, делился с ней своими сложными мыслями обо всем этом. Вивьен, для которой его взгляды были новыми и захватывающими, жадно впитывала все, что он говорил. Как-то, окинув ее насмешливым взглядом, Малькольм спросил:
– Почему тебе вообще это интересно? – спросил он. – Твоя жизнь состоит в том, чтобы заботиться о Бене, вязать свитера, встречаться с подругами с педагогических курсов и ходить в церковь по воскресеньям.
Хотя он был не совсем неправ, это замечание очень задело ее.
– Ты так обо мне думаешь? – спросила она.
Он не дал ей ответа на этот вопрос.
– Когда я стану художником, – сказал он, – я не буду типичным парнем с типичной работой. Это то, что отличает нас с тобой. Я отправляюсь в гораздо большие приключения.
Под этим приключением он подразумевал не только искусство, но и все, что менялось в мире. Он говорил о войне во Вьетнаме, беспорядках в Ирландии и революции, которая витала в воздухе, о происхождении стилей и афроамериканской субкультуре.
Говорил о Пиночете, произведениях Джона Бергера, искусствоведа-марксиста, а затем проводил связь с рок-н-роллом и Beatles, «Которых я презираю!» – говорил он, чтобы интегрировать поп-культуру в свою концепцию искусства. Слушать его было настоящей поездкой по американским горкам, но Вивьен это ничуть не смущало, а только развлекало.
В последующие недели они проводили много времени вместе. Часами сидя на корточках перед тепловой лампой, которая нагревалась едва больше, чем до теплого состояния, делили печеные бобы на тостах, пили чай и до поздней ночи опрокидывали дешевый виски.
Вивьен завороженно слушала рассуждения Малькольма. Он был молод, иногда как ребенок, но говорил красноречиво и с бурным энтузиазмом. Вивьен казалось, что у него есть ключ от многих дверей, которые она хотела бы открыть. Желание быть с ним вызывало у нее то же чувство, что и первое посещение картинной галереи в Манчестере. Словно целый мир ждал, чтобы его открыли. Мир, которого она жаждала всю свою жизнь, даже не зная об этом. И было ужасно захватывающе войти в него вместе с Малькольмом.
Однажды вечером она в пьяном виде призналась ему, как рада, что сбежала от брака с Дереком. Она рассказала о своем ужасе перед перспективой вести безупречный пригородный брак в качестве домохозяйки и матери. Именно поэтому она схватила Бена и убежала, несмотря на то, что это вызвало скандал.
Он, с другой стороны, рассказал о своей обиде на постоянно отсутствующих родителей.
О его испорченной матери, которая отреклась от него, чтобы сохранить свои отношения с богатыми мужчинами, о его эксцентричной бабушке Розе и его несуществующем отце. Роза была богемной женщиной, которая воспитала Малькольма непослушным и бескомпромиссным. Его неблагополучная семья, по его словам, сделала из него чудика. Но каким бы необычным он ни был, он покорил Вивьен.
На следующее утро они сидели за завтраком – признания прошлой ночи стали невидимой связью между ними, – когда он вдруг встал и воскликнул:
– Пойдем по магазинам, Вив! Я из семьи портных, мы постоянно говорим о моде. Тебе срочно нужна новая одежда!
– Я не могу себе этого позволить, – запротестовала Вивьен. – У меня нет денег, ты же знаешь.
– Ерунда. Моду всегда можно себе позволить! Давай, у меня есть идея.
Вивьен позволила ему отвезти ее в Сохо и Мэйфэр, на Оксфорд-стрит и Бонд-стрит, где он таскал ее по магазинам. «Вкус и чувство стиля могут компенсировать тонкий кошелек», – сказал он. И хотя он тоже был на мели, он купил ей полный ансамбль: морской комплект с грубым темно-синим платьем и белой плиссированной юбкой. Перед зеркалом она восхищалась матросским образом, который был намного более изысканным, чем ее вязаные вручную свитера.
– Ты прав, – сказала она. – Моду всегда можно себе позволить. Нужно только чувство стиля.
– Это у меня от бабушки и дедушки, – сказал он. – Это у нас семейное.
Довольный, он оглядел наряд Вивьен.
– Никогда не забывай, что значит одежда в Англии, – поучал он. – Костюм-тройка – это символ правящего класса, символ власти, но это нужно сломать, чтобы вытеснить иерархию. Одежда – это гораздо больше, чем просто функциональность.
Она позволила своему взгляду еще раз скользнуть по зеркалу.
– Как бы ты к этому подошел? – спросила она.
– Что ты имеешь в виду?
– Как бы ты сломал классовую структуру, если бы мог делать одежду?
Он задумался. На его лице появилась озорная ухмылка.
– Я бы ориентировался на образ котельной, – сказал он. – На комбинезоны рабочих, которые в своей функции отражают классический мужской костюм. Из этого можно было бы что-то сделать.
Он, казалось, погрузился в раздумья, когда они вышли из магазина и сели в двухэтажный автобус, направлявшийся к Кингс-авеню. Как только они уселись, он достал альбом для эскизов и начал рисовать комбинезон в основных цветах. Он рисовал такой легкой рукой, а затем передал альбом ей.
– Вот как бы я это сделал, – гордо объявил он. – Рабочие костюмы как мужские костюмы. Это поставило
