идти, мимо садов Кавендиш-сквер, откуда была видна станция метро Оксфорд-Серкус, и дальше по Бонд-стрит с ее дорогими и изысканными бутиками. Малькольм тревожно торопился за ней, но она не обращала на него внимания.
Проходя мимо, она смотрела в витрины магазинов, пока не увидела элегантное пальто, которое сразу же ей понравилось. Не раздумывая, она бросилась в магазин, чтобы примерить его. Смущенная продавщица подошла к ней, затем Малькольм запыхавшись ворвался в дверь.
«Вивьен, какого черта?» – закричал Малькольм.
Продавщица растерянно перевела взгляд с Вивьен на Малькольма и обратно. По – видимому, она хотела что-то сказать, чтобы взять ситуацию под контроль, но Вивьен прервала ее: «Я беру его».
Она решительно подошла к кассе и положила пачку денег на стол.
«Сдачи не надо, – сказала она. – Я сразу же надену его».
Малькольм потерял дар речи от изумления. Его рот образовал букву «О» – красный круг на его бледном лице. На этот раз именно она кивнула ему, как будто они только что завершили деловую сделку.
«Передай привет своей бабушке!» – сказала она.
В этот момент она мало жалела Малькольма, потому что делала именно то, что он всегда проповедовал: порви с ожиданиями, будь радикальным. И, по-видимому, он научил ее этому, поскольку, столкнувшись сам с такой анархией в ее лице, он не смог ничего, кроме как начать смеяться во все горло.
Вивьен работала до самого последнего момента перед родами. Хотя у нее уже было две недели перенашивания, она ходила в школу и продавала украшения на рынке по выходным. После первоначального шока Малькольм возобновил свою обычную жизнь. Он занимался художественными проектами, проводил дни с друзьями и делал вид, что беременность Вивьен – это не то, что его каким-либо образом касается. И поскольку их сексуальная жизнь с самого начала имела спорадический характер, а их партнерство в большей степени определялось процессом интеллектуальной стимуляции, Вивьен почти не замечала отсутствия физической любви в ходе ее прогрессирующей беременности.
Они избегали темы семьи, никогда не говорили об общем ребенке, а рассуждали только на те темы, которые волновали их обоих в аспекте творческого взаимодействия, – мода, искусство и музыка.
Малькольм, который хотел заработать деньги на модном образе Тедди бои, арендовал склад, где хранил товары, чтобы позже продавать их на рынках. Это были одежда, пластинки и аксессуары – все, что он мог достать. Тедди бои уже выступали против ограничений английского послевоенного общества в пятидесятых годах и всегда были тесно связаны с рок-н-роллом, и теперь они переживали возрождение, особенно в моде. В дополнение к обязательной прическе Элвиса в стиле «кок», типичными для их стиля стали пиджаки длиной до колен, так называемые драпы, в сочетании с узкими бархатными брюками и криперами.
Многие из тедов происходили из рабочего класса, но своим чрезвычайно ухоженным внешним видом и хорошими манерами они сознательно дистанцировались от него.
Малькольму нравился стиль Teddy Boys, и он создал с его помощью дополнительный источник дохода. Вивьен и он управляли довольно успешным по продажам прилавком на рынке в Брикстоне, где они реализовывали складские запасы. Вместе они быстро создали довольно обширную клиентуру.
Брак для Малькольма был невозможен, потому что тогда ему, в первую очередь, пришлось бы заботиться о своем содержании: никакой социальной помощи, никаких стипендий, никаких финансовых льгот. Все это работало только до тех пор, пока он был неженатым студентом. Так что все оставалось по-прежнему – Вивьен это больше не беспокоило, она в принципе не была убеждена в концепции брака.
Она работала круглые сутки, чтобы пополнить свой скудный бюджет, пока одним холодным днем в ноябре 1967 года не осталась одна на Портобелло-роуд и у нее не начались родовые схватки. Малькольм был с кем-то из своих друзей, и прежде чем Вивьен отправилась в больницу, она попросила продавщицу в соседнем ларьке сообщить ему. Женщина взяла Вивьен за руку, сжала ее и пообещала позаботиться об этом.
Малькольм так и не появился ни в этот день, ни на следующий… Вивьен родила здорового сына одна. Одна она держала своего маленького мальчика на руках, переполненная радостью и после родов, и следующей ночью. Одна она наблюдала, как он засыпает у нее на груди, не испытывая никаких сомнений в своей безусловной любви к этому малышу.
После изнурительных родов она была совершенно истощена. Вивьен чувствовала усталость последних недель и месяцев, и врачи решили оставить ее на некоторое время в больнице. Только на шестой день в ее палате появился Малькольм.
Холодный фронт тем временем пронесся над Лондоном, метель окутала буквально весь город. И тут внезапно появился он, войдя в больничную палату в тяжелом твидовом пальто, с заснеженными плечами. Медсестра, которая ухаживала за Вивьен, моментально оценила ситуацию, встала перед ним и рявкнула: «Где вы были? Вы, должно быть, дальнобойщик?»
Малькольм спокойно взъерошил волосы, вытряхивая из них снег, и пробормотал: «Что-то вроде этого».
Сестра бросила на него злобный взгляд, презрительно фыркнула и вышла из палаты, не сказав больше ни слова.
Малькольм подождал, пока она уйдет. Затем смущенно улыбнулся Вивьен и сел на край ее кровати, снежинки на шотландском твиде медленно начинали таять. Она не злилась на него, скорее наоборот. С ее чудесным сыном на руках она почувствовала такую сильную любовь к Малькольму, какой никогда к нему не испытывала. Его ошибки и слабости больше не беспокоили ее, она не хотела другого мужчину, кроме Малькольма, отца ее идеального мальчика.
Он взглянул на своего сына, затих и взял Вивьен за руку. Она не могла понять его взгляд.
– Мы назовем его Джозефом, – объявил он. – Джозеф Фердинанд, в честь картины Веласкеса «Портрет Фернандо де Вальдес-и-Льяноса» в Национальной галерее.
– Джо? Почему бы и нет, мне нравится.
– А фамилию возьмем португальскую – Корре, в честь моей бабушки Роуз.
«Той самой, что достала деньги на аборт», – мысленно добавила Вивьен. Но имя было не хуже любого другого, и ей нравилось, что Малькольм настолько принял своего сына, что даже захотел дать ему имя. Это был хороший старт для их совместного будущего.
– Это пальто я не узнаю, – мягко сказала она.
– А, это? Купил по дороге сюда в секонд-хенде на Воксхолл-Бридж-роуд.
– Традиционная шотландская ткань. Необычно.
– Твид, да… Слушай, Вивьен, я нашел нам квартиру. В доходном доме Этберта на Хакфорд-роуд, там мы сможем жить. Роуз помогла мне ее найти.
Дом для нее и двух сыновей? Она такого не ожидала. Неужели он хочет жить с ней и своим сыном как семья?
Она заглянула ему в глаза. Впервые ей показалось, что
