class="p1">Да и мать Вивьен, Дора, по-прежнему терпеть не могла Малькольма и считала, что ее дочь заслуживает лучшего, чем этот грубый, неуважительный авантюрист, который постоянно был на мели. Всезнайка без намека на порядочность. Нет, ребенок от такого – этого Дора не могла себе представить.
– Послушай сначала, – поспешил сказать Малькольм. – Роза дала на это деньги и все организовала. Ты вообще знаешь, сколько стоит аборт? Ты должна быть благодарна.
В качестве доказательства он вытащил пачку фунтов из своей вощеной куртки и помахал ими перед ее лицом. Даже для Розы, которая происходила из хорошей семьи, но теперь жила в социальном жилье, это была приличная сумма.
– Она нашла врача на Харли-стрит, – сказал Малькольм, – который избавляется от детей в своем кабинете после работы. Он не дешев, но это безопасно. Нам не придется идти к какому-нибудь шарлатану.
Вивьен надула щеки. Мысль об аборте расстраивала ее, она вообще не хотела ничего подобного слышать. Она положила руку на живот.
– Как скоро мы можем записаться на прием? – спросила она.
– У нас уже есть запись. В пятницу. Через четыре дня.
Она предпочла бы покончить с этим прямо сейчас. Четыре дня – это долгое время для размышлений.
Для Малькольма, однако, казалось, что дело решено. Он встал и оставил ее одну, чтобы готовиться к своей первой публичной выставке.
Это было так типично для Малькольма. Его интересовало только его искусство. Все остальное просто не имело для него значения. Разве он не понимал, какое серьезное решение она сейчас принимала? Это он хотел ее в качестве партнерши и сразу же ревновал, когда другой мужчина даже просто смотрел на нее. Но в этой непростой ситуации он не потратил на нее ни единой мысли.
Может быть потому, что ему был всего двадцать один год, и он сам еще почти ребенок. Иногда она забывала, что он на пять лет младше ее. И ребенок просто не вписывался в его мечту стать художником. Маленькая семья означала обязательства и, прежде всего, отвлечение внимания от творчества. Поэтому он просто подавил мысли о ее беременности, как будто это его не касалось.
Чтобы проветрить голову, Вивьен прогуливалась по городу поздним вечером, пока не дошла до галереи на Кингли-стрит, где должна была состояться выставка Малькольма. Она просто скажет привет, решила она, и снова исчезнет. Но когда она вошла в помещение, ее внимание сразу же захватила гигантская инсталляция, заполнявшая все внутреннее пространство. Огромные рулоны промышленного гофрированного картона были выстроены в лабиринт, который проходил через первый этаж и подвал галереи.
В коридорах было темно, играла музыка, то и дело вспыхивал свет. Вместе с другими посетителями она бродила по тупикам и пустым комнатам. За стенами из гофрированного картона она слышала, как другие посетители все больше паниковали. Некоторые пытались выбраться силой, ломая стены. Это было страшно. По-видимому, предполагалось, что у посетителей возникнет клаустрофобия. Вивьен тоже чувствовала, как в ней нарастает беспокойство, пока, к счастью, она не нашла выход самостоятельно и не смогла наблюдать за зрелищем снаружи.
Она расположилась неподалеку от сооружения. Лабиринт был тревожным, подавляющим и все же каким-то детским. Просто типичный Малькольм.
Она заметила его снаружи, где он разговаривал с несколькими посетителями и пытался объяснить концепцию инсталляции. Возможно, эта выставка была просто слишком похожа на него самого, подумала она – гениальная, но обременительная для других? Креативная и радикальная, но при этом сложная для понимания посторонними. В основном, он был замечательным художником и интересным человеком.
Может быть, подумала она, положив руку на живот, я смогу влюбиться в него?
В пятницу утром Малькольм забрал ее на машине Гордона, чтобы отвезти на Харли-стрит. Вивьен была погружена в свои мысли, пока он говорил и говорил. О своем презрении к хиппи и надвигающемся возрождении рок-н-ролла, которое было очевидно во второй волне молодежной субкультуры Teddy Boys (Тедди бои), модном возрождении движения пятидесятых годов.
О концепции рока и его трансформации в этом десятилетии, которые он считал достойными восхищения и подлинными.
Как будто они собирались на воскресную прогулку. Как будто он забыл, куда они ехали. Он рассказывал о пластинках, которые купил на Портобелло-роуд, о джинсах с заклепками и кожаных куртках и о том, как он хотел заработать на этом деньги на лондонских рынках. Как это часто бывало, все вращалось вокруг него и его идей.
Они добрались до Харли-стрит с ее грязными лепными фасадами и многоэтажными жилыми домами, и Малькольм припарковал машину на краю тротуара. Молча они направились к кабинету врача, пока Вивьен резко не остановилась на ступеньках перед входом, ухватившись за чугунные перила, и не посмотрела на фасад. «Что ты здесь делаешь?» – пронзил ее голову вопрос.
– Что случилось, Вив? – спросил он. – Ну же. Мы опаздываем.
Она посмотрела на Малькольма. Он великий человек, подумала она, несмотря на все свои слабости. Я, должно быть, сошла с ума, если думаю, что смогу найти более умного и креативного мужчину в качестве отца для своего ребенка.
Совершает ли она огромную ошибку? Будет ли она жалеть об этом позже? Она должна была принять это решение здесь и сейчас, и сделать это в одиночку. Потому что, как бы сильно она ни хотела иметь рядом с собой внимательного и чуткого партнера, она знала, что Малькольм никогда не сможет взять на себя эту роль.
– Дай мне деньги, – потребовала она от него.
Он вытащил пачку фунтов и протянул ей. Было неправильно держать в руке столько денег. Эта пачка грязной бумаги была эквивалентом ее аборта. Она положила ее в карман куртки.
– Я не собираюсь туда заходить, – объявила она.
Малькольм недоверчиво уставился на нее.
– Это мое последнее слово, – добавила она.
Не обращая на него больше внимания, она резко развернулась и зашагала по улице.
– Вивьен! Подожди!
Это казалось ей правильным. Она почувствовала, как у нее отлегло от сердца.
Малькольм побежал за ней, наконец догнал ее.
– Ты что, с ума сошла? Вернись. Ты же не хочешь ребенка!
Нет, она хотела, и от него. Она была убеждена, что сможет полюбить этого человека, несмотря на все его слабости и недостатки.
– Вивьен, пожалуйста, – умолял он, а когда она не отреагировала, в панике закричал: «Я не собираюсь заботиться о ребенке!»
Какая странная угроза. Ей и без того было трудно представить его любящим заботливым отцом.
– Ты слышишь меня, Вивьен? Я не собираюсь брать на себя ответственность! Я не буду отцом!
Он звучал как загнанный в ловушку зверь. Ей почти стало его жаль.
Но она решительно продолжала
