поэтому она перешла на курс кузнечного дела, где научилась делать чеканные медные браслеты и серебряные кольца. Ей нравилось занятие, но как этим зарабатывать на жизнь, похоже, не интересовало никого, кроме нее. Быть художником, думала она в то время, означало продавать картины. Как иначе им можно заработать деньги? Как девушка из «простых», она слишком хорошо знала, насколько важен этот вопрос.
Сейчас же, она бросила художественную школу и стала учительницей. Все потому, что вышла замуж за Дерека. Но когда она познакомилась с кругом друзей Гордона, уйдя от Дерека, и наблюдала за тем, как ее брат организует свою учебу и готовится действительно стать художником, она начала сомневаться в своем мнении о них.
Что, если все-таки возможно зарабатывать на жизнь искусством? Что, если для нее еще не слишком поздно?
Нет. Она должна содержать себя и своего сына, а с законченным педагогическим образованием это было бы более реально. Может быть, она даже сможет преподавать дисциплину об искусстве. Тогда она объединила бы оба желания.
Бен крепко спал, и она снова посмотрела в окно. Внизу на улице Малькольм потушил сигарету и посмотрел на нее. Он показал ей, что хочет перелезть через ее подоконник. Пройти через дверь почты было невозможно, потому что Дора его терпеть не могла. Он иногда выпрашивал завтрак, когда Гордон был дома один, пока Дора не обнаруживала его и не выгоняла из дома черенком от швабры.
Вивьен подняла окно и наблюдала, как худой молодой человек в слишком широком пальто неуклюже карабкается по стене, наконец перекатившись через подоконник с грохотом падает на половицы.
– Привет, Вив, – сказал он вставая. – У вас еще остались бобы и бекон? Я умираю с голоду.
– Конечно, но веди себя тихо.
– Ты имеешь в виду опасность из-за твоей матери – этого огнедышащего дракона?
– Нет, из-за Бена. Он только что заснул.
Он поморщился и, шаркая ногами, прошел мимо нее на кухню, где развалился за столом, как будто был членом семьи.
– А что насчет чая? – спросил он и положил ноги на стол. – Еще есть?
Вивьен, качая головой, прошла мимо него и поставила чайник. Затем она поставила на газовую плиту и сковороду, чтобы разогреть остатки завтрака. Малькольм внимательно наблюдал за ней.
– Гордон рассказывал, что ты когда-то была в художественной академии, – заметил он. – Но всего несколько недель?
Вивьен повернулась к нему спиной.
– Да. Но это было немного не то, что мне нужно.
– Как это может быть не то? Туда идут все, кто больше никуда не вписывается в этой жизни. Ну, по крайней мере, интересные люди. Честно говоря, это отличное место, чтобы потусоваться.
Вивьен не смогла сдержать улыбку. Он сказал это словно мать, которая должна заботиться о ребенке и беспокоится о том, где лучше всего ему тусоваться.
– Да ладно, Вив. Ты не можешь сказать мне, что быть учителем – это круче.
– Может быть, и нет. – кухонной лопаткой она указала на улицу, где стоял фургон Гордона. – Но это платит за аренду.
Он равнодушно пожал плечами.
– Тебе следует попробовать еще раз, – предложил он. – Ты можешь содержать себя на стипендию.
– Да, может быть, – уклончиво сказала она и снова повернулась к сковороде.
– Поверь мне, это очень легко, – продолжал он. – Я получаю деньги не только в художественной школе Харроу. У меня есть еще несколько заявок в разные учебные заведения, поданных под вымышленными именами, разумеется, чтобы получить больше стипендий. Где-нибудь да всегда получится. Так и складываются деньги.
Ее первым импульсом было призвать его к порядку, потому что она сочла этот вид мошенничества возмутительным. Но потом она просто рассмеялась. Он тоже улыбнулся, но, казалось, не понял, над чем она смеется. Посмотрев на ее связанный вручную свитер и шотландскую юбку, он спросил:
– Это правда, что ты ходишь в церковь каждое воскресенье?
– Совершенно верно.
– И ты хочешь стать учителем?
– Что-то не так?
Он вскинул руки в защитном жесте. Вивьен поставила тарелку на стол, положила на нее завтрак и налила чай. Он набросился на еду, как голодный щенок.
Она прислонилась спиной к столешнице. Что за странный тип. Гордон рассказал ей, что Малькольм вырос со своей сумасшедшей бабушкой и у него немного не все дома. Но Вивьен понравилось, что он мыслит совершенно иначе, чем большинство людей, которых она знала. Он определенно не был скучным и заставлял ее смеяться. То, чего она не могла сказать о многих других парнях.
– Поторопись, – сказала она. – Если Дора поднимется, я бы не хотела оказаться на твоем месте.
– Я думал, может быть, еще и искупаться?
– Ты можешь умыться у раковины, но вода холодная.
Он поджал губы, видимо, передумал и продолжал набивать рот бобами и беконом. Вивьен дала ему тост в придачу.
Затем его взгляд упал на украшения, лежащие рядом с кухонным радио, над которыми она сейчас трудилась. Чтобы заработать хоть немного денег, она продавала украшения, сделанные своими руками, на рынке на Портобелло-роуд. Она не разбогатела на этом, но в данный момент каждый шиллинг был кстати, да и потом ее прерванная учеба в области искусства все же пригодилась.
– Ты это сделала? – спросил он.
– Тебе не нравится?
– Ну… цветные камни… интересные. Но я бы предпочел сделать это монохромным. Убери всплески цвета и оставь камни с бежевыми оттенками. Это могло бы выглядеть гораздо лучше.
Изумленная, она посмотрела на незаконченное ожерелье, наклонилась и быстро заменила несколько камней. К ее удивлению, ей понравилось намного больше. Ожерелье выглядело более элегантным.
– И серебряные пластины я бы расположил более плоско, – продолжал он почти скучающим тоном. – Ты же знаешь старинные ожерелья Тюдоров? Не такие помпезные, конечно, а скорее простые. Но я имею в виду этот принцип.
Вивьен могла только удивляться. Идея была отличной. Почему она сама не додумалась до этого?
– Это… твои идеи хороши!
– О, на самом деле они даже не мои. В мире искусства все дело только в плагиате. Если ты не начнешь вдохновляться вещами, которые видишь у других, иногда воровать концепции, ты никуда не продвинешься.
Она посмотрела на украшения. Затем на этого бледного, непослушного молодого человека, который непринужденно перевернул ее идеи с ног на голову. Она не знала, что сказать, и, как будто желая нарушить ее молчание, Малькольм громко рыгнул. Вивьен не смогла удержаться и снова засмеялась.
Тут раздался грохот в дверь, ведущую вниз к почтовому отделению. Они оба вздрогнули.
– Вивьен! – прорычала Дора из-за двери. – Ты что, заперлась?
– Моя мама, – прошептала она. – Убирайся, быстро!
Малькольма не пришлось просить дважды. Он схватил
