заднее сидение.
Занимаю свое место. Снова смотрю на лицо своей находки. Она совсем еще ребёнок, хоть и очень красивый.
Бровки в разлет. Губки пухленькие. Подбородок сердечком. Носик аккуратный немного вздернутый. На белых щеках выступают ямочки.
На густых ресницах нижнего века сверкают хрусталики слез.
Опять трогаю голые ладошки.
У нее узкая ладонь с длинными пальцами и миндалевидными ногтями. Пальчики красные. Ледяные совсем.
Беру их в обе свои, дышу на них и растираю быстро каждый пальчик с коротким розовым ноготком.
Ловлю себя на мысли, что давно не видел таких - настоящих.
Без нарощенных безобразно длинных когтей.
Ладони вроде немного потеплели, натягиваю них дохлые варежки.
Отъезжаю от остановки с риторическим вопросом: “На кой мне это все нужно?!” Но…
Тут же вспоминаю слова моей Маши: “Благие дела не требуют обоснования и понимания. Мы их делаем не для кого-то, а для себя. Потому что так чувствуем душой!”
В момент, когда я вез свою находку к себе домой, я ничего не чувствовал душой. И знать не знал, ведать не ведал, чем для меня обернется эта встреча...
Глава 3
Андрей
За шесть лет до событий пролога
До посёлка по лесной дороге еду на ощупь со скоростью десять километров в час.
Преодолевая снежные торосы, думаю, лишь бы не забуксовать в них.
Периодически трогаю рукой ладонь и колено своей находки.
По телу, которое стало ощутимее теплее, понимаю, жива бедолага.
Поглядывая на нее, снова отмечаю, что девуля - красотка.
Черты лица тонкие. Кожа нежная. Губки - коралл. Из-под дурацкой вязаной шапки выбиваются светлые кудреватые пряди.
Все как я люблю.
И главное, это естественность.
Как у Маши моей было.
“Сокол, ты в каждой женщине ищешь свою жену. Но…Ведь сам знаешь: такой как Маша не бывает, шедевры вновь не создают, - бьет меня наотмашь голос разума. - Четырнадцать лет прошло, а ты все успокоиться не можешь. И главное, смириться…”
Да, не могу не согласиться. И смириться тоже не могу!
Моя семья для меня была всем! Всем, Карл!
Я слишком долго не женился. Очень тщательно подбирал ту, с которой бы хотел родить своих детей.
Да, для меня женщина-мать было самым основным.
Почему? Да, потому что меня вырастила именно такая мама.
Для моей - я был центром ее жизни. Её вселенной! НО…
При этом не испытывал никакой гиперопеки. Не был маменькиным сынком.
Именно мама, когда я в три года пришел жаловаться, что меня побили, сказала: “Иди и дай сдачи!” На вопрос: “Как?!” - я получил короткий ответ: “Как сможешь!” И я дал, как смог.
И больше меня никогда никто не обижал, потому что я никому не позволял на меня поднимать руку.
К сожалению, моя мама рано ушла, и я не смог ей представить свою Машу. Но…
В Марии меня привлекло именно то, что было в моей маме - любовь к детям.
На это качество я обратил внимание в наше первое свидание в кафе.
Маша смотрела на детишек с большой нежностьюи и улыбалась.
На мой вопрос: сколько бы она хотела иметь ребятишек, - Мария ответила просто: “Сколько Бог даст, но не меньше трех!”
И этот ее ответ для меня стал решающим.
Ровно через десять месяцев после нашей свадьбы у нас родился сын Миша, а через два года дочь Даша.
Обоим детям в наследство от моей мамы досталось родимое пятно над бровью в виде капли.
Мама всегда говорила, что это отметка счастья и удачи. Но…
К сожалению, это не спасло ни ее, ни моих детей.
От грустных мыслей отвлекаюсь, наблюдая, что из-за снега во двор сразу заехать у меня не получится.
Вздохнув, оставляю рендж заведенным, чтобы находка моя не замерзла. Потому как на улице минус двадцать, и машина остынет мгновенно.
Раздвигаю руками ворота. Беру лопату. Раскидываю во дворе снег на площадке для авто.
Паркую авто. Чищу вход к дому и крыльцо. Открываю входную дверь.
В гостинной быстро завидываю дрова в камин и растапливаю его. Пока огонь разгорается, иду за своей неожиданной находкой.
Вытаскиваю её с пассажирского сидения.
Несу на руках в зал на большой диван.
Снова проверяю на запястье пульс.
Очень медленный, но есть. И это радует.
Сверху накрываю девулю толстым ярким пледом, который мы с Машей покупали в Юрмале.
Снимаю с гостьи сапожки-дутики и тонкие носки в горошек.
Трогаю маленькие узкие ступни с ровными аккуратными пальчиками.
Дерганно цокаю, потому что они, как ледышки. Растираю каждую от кончиков пальцев до колена согревающей мазью и натягиваю на ступни носки из козьей шерсти, которые нахожу в комоде.
Руки тоже растираю, хотя они уже стали теплыми.
Иду в кухню. Колдую над полезным чаем. Хорошо, что я его купил на днях, когда почувствовал недомогание. Мне, вроде как, целебный сбор помог, значит, и девчонке подойдёт.
В стакан с чаем добавляю несколько чайных ложек коньяка. Понимаю, что чистоганом результат был бы лучше. Но…
Мало ли, вдруг, человек не пьет.
Возвращаюсь в зал. Поднимаю голову девушки.
Она на секунду приоткрывает глаза. Но тут же их закрывает снова.
- Милая моя, открывай ротик? Будем согреваться и лечиться, - произношу тихо в приказном тоне.
Она сопротивляется, но не долго.
- Вот умница! Пей если болеть не хочешь! Хорошо. Еще раз приоткрой ротик. Это надо выпить, все чтобы согреть организм изнутри. Слышишь меня? - заметив, кивок головы, подбадриваю её. - Молодец. Отлично.
Девушка приоткрывает рот.
Фиксирую её голову и вливаю полностью всю дозу.
Малышка брезгливо морщится и кашляет. Закрывает глаза и снова проваливается.
Через время её щеки все же начинают оттаивать. Сначала появляются розовые прожилки, потом островки тепла.
Снова иду в кухню. Теперь завариваю крепкий чай с травами. Немного остужаю, добавляю в него ещё немного алкоголя и меда. Получается что-то наподобие глинтвейна.
Опять заставляю малышку все выпить.
Трогаю руки и ноги и оставляю ее согреваться у камина.
Сам иду в ванную комнату. Наполняю теплой водой и ароматной солью ванну.
Вспоминаю, как я купал свою Машу и сына с дочерью. На меня накатывает тепло и горечь настальжи.
Возвращаюсь за своей находкой. Снимаю с нее плед и куртку, которую зимней назвать можно с трудом.
То, что нахожу под верхней одеждой тоже в мороз может мало согреть.
Еще меня настораживает запах лекарств.
В моем мозгу появляется два варианта: или работает в больнице, или сама там лежала.
Сначала сомневаюсь, стоит ли мне её греть
