как ни крути, путь, который я выбрал, — правильный. Даже если он ведёт не самой простой дорогой.
* * *
Сегодня очень постараюсь выложить ещё главы. Спасибо вам за терпение и интерес к истории.
Глава 2
Солнце, огромное и багровое, цеплялось за зубчатый гребень далёких пиков, скованных ледяным щитом, окрашивая дым очагов в кровавые оттенки.
Прошло часа четыре. Четыре часа тишины, нарушаемой лишь ровным дыханием ребёнка. Иногда я навещал волчонка, проверяя, всё ли у него хорошо. Даже покормил разок. И решил на всякий случай принести разогретых на углях камней: обложил ими его лежанку, чтобы точно не замёрз. А когда ребёнок просыпался, я осторожно поил его тёплым лёгким отваром ивы с золой и мёдом.
Его состояние оставалось стабильным, не ухудшалось. Думаю, уже можно было считать это победой. И весьма значительной: дизентерия — страшная напасть, которая не оставит попыток убивать вплоть до моего времени.
«Нужно обязательно заняться гигиеной. Пока всё будет оставаться так, как сейчас, Змей будет возвращаться, — понимал я. — Банальное мытьё рук кипячёной водой уже невероятно сократит смертность от инфекций. А если внедрить мыло…»
Тут я сталкивался с несколькими проблемами. Во-первых — привычки. Людям трудно менять укоренившийся образ жизни. Им довольно легко оправдать даже очевидно глупые и нелогичные поступки данью предкам и аргументом «так всегда делали». Во-вторых, я уже жалел, что уделял химии меньше времени, чем следовало. Благо спасало то, что я уделял много внимания реконструкциям тех или иных методов получения различных полезных вещей людьми древности.
«Ну, с мылом-то проблем серьёзных не должно быть. Всё же зольный щёлок получить несложно, а там уже сделать омыление при помощи животного жира, — рассуждал я. — К тому же щёлок можно использовать в дублении шкур. Сейчас основной метод — дубление жиром и мозгом, затем консервация дымом. Видимо, в зависимости от наличия достаточного количества того или иного расходника. А с помощью щёлока можно будет упростить некоторые моменты. К тому же жир слишком важен, чтобы так расточительно его использовать. Можно добавить вымачивание в отваре коры дуба или ивы — танины как раз работают в этом направлении».
Удивительно, но тут, в тишине, когда угроз для жизни стало меньше, думалось куда лучше. Да и всё это так или иначе накладывалось на мою свежую идею с получением дёгтя. Помимо него, у меня будет ещё и древесный уксус, что останется после пиролиза берёзовой капы или бересты. Его также можно будет использовать для консервации и дезинфекции. И если раскручивать мысль, то уголь, что останется после безвоздушной перегонки капы, можно будет по праву считать элитным топливом. Лёгкие смолы уйдут в дёготь, а вот тяжёлые останутся, да и сама капа очень плотная, богатая углеродом. Если добавить к этому то, что летучие вещества уйдут, то такой уголь ещё и дымить будет куда меньше, а гореть — дольше и жарче.
— Для зимы это будет настоящее сокровище, — прошептал я. — Только… сначала нужно придумать, как это всё провернуть максимально эффективно.
А вот это уже было потруднее. Продумать всё нужно было как следует. Само устройство смолокурни было понятным, не зря же дёготь гнали вплоть до начала ХХ века. Но нужно было не только поддерживать стабильную температуру, но и обеспечить герметизацию. И пока я всё ещё раздумывал, как это всё будет выглядеть, оставалось очевидным одно…
— Мне нужна глина, — прошептал я, щурясь в щель жилища. — И уже сейчас. И не только для смолокурни.
Из этой щели между шкурами я наблюдал за жилищем, где лежал Ранд. Ита выходила редко. Её фигура мелькала в проёме лишь дважды: чтобы вылить что-то из чаши и чтобы, взяв пустой мех, направиться по тропинке, ведущей к роднику за стоянкой.
Вода. Ей требовалась чистая вода. Разум тут же начал вычислять: путь туда и обратно — минут десять, не меньше. Десять минут без её бдительного ока. Это уже окно возможностей. И это окно приоткрылось сильнее с появлением Белка, правда, сам он ещё об этом не знал. И когда узнает — опять будет противиться. Но поможет, я это уже понял.
Он подошёл ко входу, и я вышел навстречу. Его лицо было привычно недовольным, но в глазах читалось усталое удовлетворение дельца.
— Договорился, — буркнул он, не глядя на меня. — Хага сказал, что сделает. Но не сразу. У него шкур ещё много.
— Ты помог мне, Белк, — сказал я искренне. — По-настоящему.
Он фыркнул, но плечи его расслабились.
— Ещё он сказал, — добавил Белк, и в его голосе прозвучала едва уловимая издёвка, — что тот, кто делал эту пращу, словно делал её с закрытыми глазами. В темноте. Ногами.
— Всё так плохо?
— Всё так плохо, — словно бы удовлетворенно подтвердил Белк.
— Ну, эту пращу делал не самый умный человек. А уж про умелость и говорить не стоит. Зато он показал, как делать не надо, — заключил я с улыбкой. — Не знаешь, что думают Горм и Сови по поводу волчонка?
Он потупил взгляд, видимо, не понимая, что я имею в виду.
— Он… э-э-э… дар Белого Волка. Это же понятно.
— Я про то, как его кормить. Не боятся ли они, что он растёт в племени? — мне нужно было знать их истинное отношение.
Понятно, что волчонок — символ. Только я уверен, что они понимают, какую опасность он несёт в себе. Волки, что живут в бору, уже знают об ограничениях и границах владений. Любой пересекающий допустимый предел тут же убивается. Чёрный Волк, так сказать. А тут волк уже в пределах стоянки и будет тут расти. И он уже не будет бояться людей. Да и выпустить его не выйдет — он, скорее всего, не выживет. И ему нужно молоко. А молоко можно получить у козы или овцы, за которыми придётся не просто охотиться, а брать живьём.
— Не знаю… — протянул он. — Ты же вроде кормишь.
— Нет, такой смесью долго кормить нельзя, — покачал я головой. — Нам нужна живая коза или овца, которая даёт молоко.
И опять потупившийся взгляд. Ну да, брать живьём — это не про каменный век. Разве что для жертвоприношений. Хотя вышел бы неплохой «живой сухпаёк», как делали в военных походах прошлого. Но тут такой необходимости нет, а мороки куча.
— И этим нужно заняться как
