было видно.
— Ты?.. — его голос был хриплым и слабым.
— Слушай, и слушай внимательно, — заговорил я быстро, низко, не давая ему опомниться. — Твоя мать — лучшая травница. Это я знаю, все знают. Но кости она лечить не умеет. Никто в племени не умеет. Видишь эти деревяшки? — я ткнул пальцем в груду лоскутов кожи и палок, что я наспех накладывал в лесу. — Без них кость срастётся криво, и ты никогда больше не побежишь за оленем. Не встанешь на ногу как следует. Посмотри внимательно в мои глаза и скажи, что я вру.
Я твёрдо всмотрелся в глаза молодого волка. Он смотрел на меня, и в его взгляде плескалась смесь боли, злости и животного страха. Но где-то за всем этим — понимание, что я не лгу. Он уже видел, что мои советы помогали ребёнку. Он лично наблюдал, как я, раненный, шёл по долине, и сам же предрекал мне смерть. Но я жив и почти здоров. Это просто не могло остаться незамеченным.
— Что ты… что ты хочешь? — проскрипел он.
— Ты должен потребовать, чтобы тебя лечила Уна. Только она. Скажи матери, что духи во сне сказали тебе так, придумай что угодно. Но Ита не должна больше прикасаться к твоей ноге. Если хочешь ходить — сделаешь как я говорю.
— Я… я не могу… Ита…
— Ты можешь! — я впился в него взглядом, вкладывая в слова всю силу убеждения, на какую был способен. — Или ты будешь охотником, или будешь ползать как червь, пока тебя не прогонят, или, что хуже, станут считать обузой. Выбирай.
Мгновение он смотрел на меня с ненавистью. Потом его взгляд упал на свою искалеченную ногу, и в нём что-то надломилось. Он стиснул зубы, кивнул. Один раз. Коротко и резко.
— Хорошо, — выдавил он.
Больше мне здесь делать было нечего. Я выскользнул наружу так же стремительно, как и появился. Сердце колотилось где-то в горле. Я вернулся к своему месту, стараясь дышать ровно. Через пару минут увидел, как Ита с полным мехом и лицом, потемневшим от ярости, почти бежит обратно к жилищу.
Тишина продержалась недолго.
Первый крик был приглушённым, удивлённым. Потом — громче, пронзительнее. Голос Иты, срывающийся от негодования. Я не различал слов, но интонация была яснее ясного: ярость, предательство, шок. Потом всё стихло. Наступила зловещая, давящая тишина, длившаяся несколько минут.
И тогда шкура у входа в её жилище откинулась. Она вышла. Не побежала, пошла медленно — так, будто в этот раз уже ничто не могло её остановить. Её глаза в полутьме казались двумя горящими углями. Она шла прямо на меня. Мимо очага, мимо притихших женщин, мимо замершего в работе Хаги. Весь воздух стоянки сгустился, замер в ожидании.
Она остановилась в двух шагах. Запах сухих трав, гнева и чего-то кислого, животного, ударил мне в нос. Её губы не дрогнули, но слова, когда они наконец сорвались, были тихими, отточенными и страшными в своей холодной ярости:
— Ты… ты хуже Змея… ты проклятье чёрных духов… Чёрный Волк во плоти…
— Твой ребёнок будет жить. И будет охотиться. Но тебе не под силу сделать его кость прежней. И ты это знаешь, — медленно проговаривал я, не отводя глаз, не отступая, но и не нападая.
Стоянка внимательно следила за нами. Краем глаза я увидел, как из пещеры, из тамбура, появился Горм, за ним Сови и Вака. И они не спешили к нам.
— Уна помогла тому, которому ты предрекала смерть. Уна видит то, чего уже не можешь увидеть ты, — мне было тяжело это говорить.
Как бы она ни относилась ко мне, Ита была человеком, который заботился о племени многие годы до моего прихода, и теперь всё стремительно менялось. Ей, наверное, казалось, что её жизнь рушится. И рушится по моей вине. И хуже всего, что отчасти это было так.
Она молчала. Глубоко дышала. Сжимала кулаки добела. Из пещеры появилась Уна. И в тот момент, когда вся стоянка замерла, она побежала. Рванула к нам. И вскоре…
— Нет! — крикнула она, загораживая меня. — Ита! Не надо!
— Ита! — теперь уже бросил Горм, шагая к нам.
— Ты… тебя я не прощу, — сказала она не мне, а Уне. — Если он уйдёт на Ту сторону, вы тоже уйдёте за ним, — прошипела она так, что по спине пробежали мурашки.
И ничего. Она отвернулась и пошла в сторону выхода со стоянки, в сторону бора.
— Ита, куда ты? Уже темнеет! — крикнул Вака, спеша за ней. Он даже не глянул на нас, пробегая мимо.
И я только сейчас заметил, как у Уны дрожат плечи. Как ей страшно. Я мягко коснулся их ладонями и прошептал:
— Всё будет хорошо.
Она ничего не сказала, а я уже убрал ладони. К нам подошли Горм и Сови, за ними я видел Азу и других стариков. Они все были в пещере очень долго.
— Ив, Уна, — позвал Горм. — Идите в пещеру. Шако и Гант — скажите всем идти в пещеру. Будем говорить. Скоро переход. Больше тянуть нельзя.
— Да, — бросил Шако, глядя на меня с опаской, и отправился созывать всех.
— Белк, иди за Итой и Вакой — они тоже нужны, — приказал Горм, уже разворачиваясь.
Вся стоянка зашевелилась, сбрасывая остолбенение, и многие, судя по лицам, расстроились, что всё закончилось слишком быстро. Да ещё и так просто. Зрелища любят во все времена. Но не сегодня, спасибо духам!
— Что произошло? Почему Ита пришла к тебе? — спросила Уна.
Она выглядела заспанной. Её, похоже, только-только разбудили.
— Теперь ты будешь лечить Ранда, — улыбнулся я.
— Я? Но я… я не знаю…
— А я буду помогать.
Она замолчала и просто кивнула.
— Волчонок, — бросил Сови. — В пещеру! — дёрнул он посохом. На лице старого лиса виднелось торжество, его явно забавляло то, что происходило.
— Иду, — ответил я и повернулся к Уне. — Размотай повязки Ранда, убери шкуры. Промой «водой жизни» рану, чтобы вся мазь сошла. И намажь тонко мёдом, и сразу иди в пещеру. Только постарайся не двигать ногу.
— Поняла, — быстро ответила она и пошла к жилищу, где лежал Ранд.
А я повернулся к пещере. С самого появления на стоянке я безумно хотел увидеть,
