class="p1">Забираюсь в горячую ванну и тупо пялюсь на выложенную на стене мозаику.
В голове пусто. В душе холодно. На сердце тяжело.
Наверное, это закономерно. Я ведь люблю Макса. Это нормально, что мне сейчас больно. Говорят, это проходит. Будем ждать.
Вялое оцепенение охватывает все, движения, мысли.
Вода уже несколько раз остывала, я спускаю ее и набираю новую.
Из прострации меня вырывает звонок телефона. Я догадываюсь, что звонит Макс, не обнаруживший меня дома так поздно. Брать трубку не хочу. Я не умею вот это вот все. Ни прощаться достойно, ни скандалить, ни оставаться друзьями. Уйти по-английски для меня лучший способ, иначе я просто буду плакать.
Не хочу, но мобильник вибрирует на стеклянной полочке постепенно двигаясь к краю. Еще немного и он свалится в раковину. Скорее всего, это не пройдет для него бесследно.
Нехотя сморщенными от воды пальцами беру в руки трубку.
Точно. Макс. Да и кто мне еще будет названивать в такое время…
Зная его, если я не отвечу, он поднимет на уши весь город. У него слишком сильное чувство ответственности. Как там Гордеев говорил? Синдром гиперопеки?
– Карина? – раздается грозный голос прежде, чем я даже успеваю сказать «Алло».
– Да, – беззаботный тон у меня не выходит, как ни крути.
– Ты где? – металл звенит в его вопросе.
– Я поехала к маме, – вру я, и у меня даже получается убедительно.
– Зачем? Почему меня не предупредила? – Макс злится, и я не понимаю, на что. Так же проще. Не надо скрываться, уходить незаметно, искать оправданий.
– Я… Мне нехорошо, и захотелось под крыло к маме.
– Нехорошо? – слышу, как звякают брошенные ключи. – Ты заболела?
Блин, этого не хватало. Я не хочу, чтобы он чувствовал необходимость обо мне заботиться, если я ему больше не нужна.
– Давай, я приеду и заберу тебя.
– Не нужно, я уже в ванной лежу, – пресекаю я его порыв.
Повисает тяжелая пауза.
– Карин, в чем дело?
Я так и вижу, как Макс хмурится.
– Макс, я замерзла, давай попозже созвонимся… – тараторю я, потому что вот-вот расплачусь.
Кладу трубку.
Господи, какая я дура!
Я даже нормально с ним не могу поговорить!
Зачем я наплела про маму? Что я несу?
Надо было просто сказать, что я знаю, про другую женщину и все!
«Я жду звонка». Сообщение от Макса меня убивает.
Не стану звонить, скажу, что уснула. Или что маму не хотела беспокоить.
Выбравшись из ванной, я клацаю зубами в выстывшей квартире, но не могу заставить себя закрыть окна. И выключить свет тоже не могу.
Надуваюсь горячим чаем, который кажется мне безвкусным по сравнению с теми травами, что мне заваривает Макс. Пытаюсь листать книжку, но она про любовь, и я в сердцах зашвыриваю ее за кровать.
Завернувшись в плед, пялюсь в проем распахнутого балкона. Ночь. Безоблачная.
Огромная пузатая луна висит как-то боком в окружении ярких звезд. Нужно поспать, а я не могу. Я уже не умею спать без Макса.
Мне снова кажется, что сейчас появится Каплин или что я очнусь в том страшном доме.
Мне нужны руки Лютаева, его горячее дыхание на шее, нужно то, как он заворачивает меня в одеяло и подсовывает подмышку. А еще лучше, чтобы он был на мне и во мне. Тогда мне становится плевать, что вообще происходит в мире.
Я вспоминаю наш первый поцелуй.
Сладкое воспоминание с горьким привкусом.
Наши ночи. Наши перепалки. Наш договор.
Я просто буду радоваться, что это было в моей жизни.
Судя по грохоту, на улице поднимается ветер. Он мотает обрывок какого-то кабеля свисающего с крыши, и тот бьется о крышу одного из балконов. Макс уже пообещал, что вырвет его с мясом, если никто ничего не предпримет, потому что он мешает нам спать с открытым окном. Но сейчас этот стук меня успокаивает.
Я снова впадаю в транс. Глаза пересохли, потому что я даже моргаю редко.
Оглушающий звук рингтона врывается в сознание, и я отвечаю на автомате раньше, чем соображаю, что это Макс не дождался моего звонка.
– Карин, – голос мягкий, так он со мной разговаривает перед сном, и у меня перехватывает дыхание. – Ты уже в кровати?
– Да, – выдавливаю я из себя.
В трубке слышатся непонятные помехи.
– Ты заснуть без меня сможешь? – обеспокоенно спрашивает Лютаев.
– Я постараюсь, – обещаю я, потому что теперь мне нужно научиться это делать.
– Девочка, мне тебя не хватает. Я бы хотел тебя поцеловать. В твои пухлые губки. И в те, и в другие, – хрипотца в голосе Макса мгновенно вызывает у меня повышение температуры.
Так непривычно слышать от него такое…
– Я бы взял тебя сзади, а перед этим приласкал так, что ты бы умоляла меня об этом.
У меня выбивает воздух из груди. Я всегда умоляю, Макс этим упивается. Сдерживается до последнего, лишь бы услышать, как я прошу в меня войти.
Краска бросается мне в лицо.
– Я хочу почувствовать твой вкус, почувствовать, как ты выгибаешься под пальцами, как дрожишь на моем члене, девочка…
Что он творит? Зачем Макс говорит все это.
Какой-то шум прерывает его на секунду, но я не могу сбросить звонок:
– Как бы ты хотела? Тебе ведь нравится сверху? Сегодня я бы тебе позволил…
Во рту пересыхает, и, похоже, не у меня одной.
Макс дышит тяжелее:
– Ты не представляешь, на что я готов, чтобы сейчас устроиться между твоих ног, – его прерывистый вздох и мой почти еле слышный стон. – Чтобы твоя мокрая дырочка была заполнена мной…
– Макс, – мой беспомощный зов вдруг перекрывает странный шум со стороны балкона.
Я подскакиваю на месте, в панике хочу убежать, но путаюсь в пледе.
Прежде, чем мое сердце успевает остановиться от испуга, с балкона выходит злой Лютаев, стаскивающий гарнитуру.
Глава 4. Браконьер
И вид у Макса, отбрасывающего гарнитуру куда-то в сторону такой, что спокойнее мне не становится. Он все в тех же черных джинсах, белой футболке на которых видны мокрые пятнышки от начинающегося дождя и босой.
– Через балкон? – придушено сиплю я, разом представив, как это опасно, между нашими квартирами целый этаж. – Ты сошел с ума!
– Я же говорил, что ты даже не представляешь, на что
